З и л ь б е р б р а н д т. Да, господин доктор, сколько бы вы ни иронизировали, это именно так. А в конкретном случае с Цанег нужно понять и оценить позицию ее сиятельства. Эта Цанег — лицо, не связанное со старой Руперт ни юридически, ни фактически. De facto, как очень точно определил господин доктор Пуба, она — сожительница человека, который, кстати сказать, как внебрачный сын, жил отдельно от своей матери больше тридцати лет. И эта женщина возомнила себя законной наследницей незнакомой и посторонней ей особы, случайно умершей на улице от удара, и требовала через суд и прессу фантастическую сумму! Сперва апеллировать к суду, ссылаться на холодную букву закона, а после того, как в суде мы проиграли, взывать к состраданию! Нет, это никак не по-христиански! Ее превосходительство госпожа баронесса лечилась в санатории от нервного потрясения; она на глазах у нас поседела, так сказать, в двадцать четыре часа, а люди, которые были заодно с Цанег, распространяли такие скандалёзные слухи о ее сиятельстве, о ее прошлом. А потом эта особа, как ни в чем не бывало, самолично появляется у дверей баронессы в роли смиренной просительницы. С одной стороны, отравлять жизнь человеку, а с другой стороны, взывать к его же милосердию — какое лицемерие! Разве это по-христиански?
Л е о н е. Значит, и вы против всякого снисхождения? Значит, я был прав, когда сказал этой Цанег, что лучше ей выброситься из окошка, чем ждать помощи от ее превосходительства, а тем более — не имея визитной карточки!
З и л ь б е р б р а н д т. Это диалектика, господин доктор!
Л е о н е. А то, что баронесса — почетная председательница Благотворительного комитета, разве не диалектика? С одной стороны, мы давим людей, а с другой стороны, делаем им добро; своеобразное моральное равновесие, что и говорить.
Ф а б р и ц и. Я, Леоне, всегда восхищался парадоксальными взглядами на жизнь и общество, daruber ist kein Zweifel[283], однако я считаю непомерным преувеличением возлагать ответственность за этот несчастный случай на баронессу! Это всего лишь несчастный случай, и могу тебя заверить, das ist meine sehr ernste Überzeugung[284], что экипаж баронессы — не первый и не последний, под который попадают старухи. Jawohl, so ist es leider[285].
З и л ь б е р б р а н д т. А я, к тому же, думаю, ваше превосходительство, что раздавить человека, как в данном случае, телесно, физически — и в сотой доле не так грешно, как растоптать его морально, духовно, идейно.
Л е о н е. Я наперед знаю все, что вы хотите сказать! Jede Kanzel ist eine Art Advokatenkanzlei[286].
З и л ь б е р б р а н д т. Каждый человек живет с великой внутренней верой вплоть до определенной психологической границы, а когда он переступает эту последнюю дьявольскую черную черту, тогда он созрел для смерти в безбожии. В каждом человеке заложены зародыши августинской божественной благодати — это основа всего существующего. Deus est in omnibus rebus[287], как сказал святой Фома. Non timor sed admiratio et gratitudo deos fecit[288]. Хоть это и сказано язычником Цицероном, мы, христиане, это приемлем. Люди полны божественного восхищения и священной благодарности, и все они веруют в некий высший неземной смысл своего субъективного существования, так что фихтевский «sittliche Weltordnung»[289] в той или иной мере присутствует в каждой душе. Люди носят в себе веру в этот Ens Realissimum, Ens per se ipsum[290], в бога, в божественный авторитет и в общественную иерархию, то есть в строго дисциплинированную систему в ее материальном проявлении. Благодаря подобным представлениям люди могут удержаться на поверхности в моменты жизненных кризисов. Это и есть тот самый библейский светильник в каждом из нас. Lux in tenebris[291]. Но когда человеку покажется, что над ним нет ничего — ни морального авторитета, ни бога, ни добра, ни общественной иерархии, — тогда человека охватывает ощущение убийственной пустоты. И вы, дорогой мой господин доктор, ввергли ту женщину в такую моральную пустоту. Вы убили в ней идею добра, идею бога и всякую надежду.
Л е о н е. И вы думаете, что она бросилась из окна потому, что я убил в ней идею добра!
З и л ь б е р б р а н д т. Нет, не только потому! Но, во всяком случае, пока она еще была способна писать прошения, стучаться в чужие двери, молить своего ближнего о сострадании, в ней сохранялась вера в моральные авторитеты и в общественную иерархию! Она еще верила в добро, ибо, будь это не так, она не пришла бы сюда! А вы ей категорически заявили, что нет ни добра, ни сострадания, ни бога! Что оставалось этой женщине? Что? Таким образом, вы видите, что с точки зрения морали, совершить подобный поступок — хуже, чем случайно раздавить экипажем склеротическую старуху или установить такой порядок, чтобы посетители давали о себе знать при помощи визитной карточки.
