— Здесь небезопасно! Нужно ехать дальше в город! Где корона? — появился старый Турн.
Ему указали на ящик в углу под лестницей.
Турн рассвирепел:
— И это место для чешской короны? Немедленно перенести в ратушу! — И принялся раздавать приказания и распоряжаться, как на поле боя. — Вы оба поедете со мной! — не допуская возражений обратился он к королевской чете, и Фридриха прямо затрясло.
«Ну да, этот мятежник Турн, один из тех, что вышвырнули в окошко императорских наместников, свергли Фердинанда и призвали его, Фридриха, на трон, теперь хочет заточить меня в темницу!» — подумалось королю.
Королева же встала и осведомилась у Турна:
— Где мой паж?
— Он там, куда вас отвезут.
— Иржик жив? — В ее голосе прозвучала неподдельная радость.
— Ранен, но живой.
— Ведите нас туда!
И поспешила по коридору к воротам.
— Разве можно в такую ночь оставаться без стражи? — негодовал Турн.
И в самом деле, караула у ворот не было. Слава богу, хоть закрытый королевский экипаж, запряженный четверкой лошадей, был на месте.
— Садитесь! — приказал Турн.
Они ехали по узким темным улицам. Впереди скакал на коне Турн. Не светилось ни одно окно. Мостовая была разбита сотнями тяжелых колес и солдатскими каблуками. Напротив трактира «У святого Ильи» солдаты дрались с дворней Гогенлоэ, ибо те не позволяли растаскивать то, что вывозил из Праги их господин. Им хотелось оставить кое-что и для себя. Солдаты палили в воздух.
Короля бил озноб.
— Куда нас везут? — пролепетал он.
— В каземат, — хмыкнула королева, — для нас там самое подходящее место.
Наконец карета остановилась перед освещенными воротами. Прислуга с факелами проводила их в роскошный дом. Навстречу вышел с приветствием староместский примас. По винтовой лестнице он проводил их на второй этаж. По левую сторону коридора была отведена комната для короля, по правую — для королевы.
— Мы арестованы? — спросил король у Турна.
Турн не ответил. Староста грустно покачал головой.
— Где мой паж? — спросила королева у старосты.
— Он лежит внизу под лестницей.
— Я иду к нему!
Турн помог ей спуститься и толкнул дверь. В небольшом помещении горела одна-единственная свеча. Королева вошла первой. Турн — за ней.
На постели лежал Иржик и спал.
— Он ранен в спину, — сказал Турн, — но не при отступлении. Герштель дрался как лев.
Так вот отчего Иржик лежал на боку. Она осторожно приподняла покрывало. Спина и грудь Иржика были обмотаны повязкой. Он горел в жару.
Королева прикрыла его и спросила, обращаясь к Турну:
— Он будет жить?
— Доктор Румпф надеется. Я отыскал его благодаря вашему коню, ваше величество. Герштель лежал на земле без сознания, вот как теперь, но держался за повод. Вашего коня я тоже привел. А сейчас мне надо вас покинуть. Но у вас есть стража. Ничего не бойтесь. Солдаты на улицах — кроткие как овечки. Мародерствуют, правда, помаленьку…
— Благодарю вас, — проговорила королева.
Вдали послышалась пушечная пальба и продолжала громыхать, не переставая всю ночь. Это из шанцев вели огонь по скоплениям валлонов, которые разожгли костры у Бржевнова.
Турн вышел.
Королева опустилась перед кроватью на колени и замерла возле раненого, кричавшего что-то в бреду.
Поставили новые свечи. Кто-то входил и выходил из комнаты. По деревянной лестнице постоянно громыхали шаги. Сменялась стража. Слышалась чешская, немецкая и английская речь, хрипы и кашель. Пришел пфальцский лекарь Румпф и осмотрел грудь раненого, где под повязкой и побледневшей кожей билось сердце Ячменька.
А она продолжала стоять на коленях. Стояла и прислушивалась к учащенному дыханию раненого…
Вот он лежит здесь, потому что это она послала его на смерть. Но могла ли она лишить его этого великого счастья? Радости битвы? Разве может быть отцом будущего короля тот, кто не познал упоения боем? Он пошел на смерть. На смерть за нее. И она возьмет его с собой. Будет ухаживать за ним, лечить, целовать! Отдаст ему в руки их ребенка, которого родит. И пойдет с ним по белу свету, только с ним и с ребенком, будущим чешским королем. Может, им даже придется просить милостыню…
Она стояла на коленях, между тем как пан Криштоф из Донина носился всю ночь из Езберовского дома, в котором проходил военный совет, сюда, в дом примаса, где во втором этаже сидел в задумчивости король и все не мог решиться, что же делать: просить курфюрста Максимилиана о перемирии или драться за Прагу? Она продолжала стоять на коленях, пока дважды за эту ночь господа Вестон и Конвей посылали сэра Раскина к Максимилиану с просьбой о восьмичасовом перемирии, но ответа так и не получили. Она стояла на коленях, пока на военном совете оба Турна, старший и младший, настаивали на обороне Праги, а Ангальт с Гогенлоэ уверяли, что ее невозможно удержать, потому что укрепления не достроены, а войска ненадежны и вероломны. Она все стояла на коленях, пока австрийский вельможа Эразм Чернембл метал громы и молнии, требуя вооружить простолюдинов — и чехов и австрийцев, поднять их на борьбу против антихриста за святую веру, а прежде дать всем волю, как то подсказывает разум и указует Священное писание!
