И поцеловала его в губы. Засмеялась и встала. Он продолжал смотреть на нее. Но женщина отошла и затерялась между мужчинами, как ручеек средь камней.
— Зачем ты привел меня сюда? — спросил Иржик у Басилидеса.
— Ты жаждешь… А я искушаю тебя.
— Уйдем отсюда.
— Как хочешь…
И он повел его на один из самых высоких холмов и оттуда показал Иржику город, над которым простиралось звездное небо. Но Иржик смотрел и не видел ни города с его серебристыми крышами и башнями, ни сверкающую чашу моря, ни огня маяка, а видел только белую ладонь с горьким миндалем и ощущал горький вкус поцелуя.
— Приведи ко мне ту женщину, — попросил он.
— «И женщина вышла навстречу ему в облаченье свадебном»… Ты уже не грустишь?
— Приведи ее!
Басилидес пообещал. Прошла ночь, день и еще ночь.
— Почему ты не приводишь ее, ведь ты обещал?
— Нельзя. Она жалеет тебя. Говорит, что ты ягненок.
— Приведи ее!
— Это падшая женщина. Берегись ее.
— Она не более грешна, чем та, которую я утратил и о которой скорблю.
— Ты жаждешь еще при жизни испить воды из Леты?
— Приведи ее.
На четвертую ночь она пришла, закутанная в чадру. Потом она сияла покрывало, и он лежал рядом с ней и пил воду из Леты. Она не знала, где течет Лета. Но хорошо знала, что такое любовь. И лоно ее не было холодным.
Далеко за полночь в ворота вдруг забарабанили.
Он вздрогнул.
— Это пришли за мной. Они ищут меня! — Ее шепот прерывался от страха.
— Отдай женщину, гяур! — взывали голоса. Кулаки грохотали по воротам.
— Она наша! Мы выломаем ворота! Отдай нам женщину, которую ты украл.
Она дрожала, сжавшись в комок на ложе:
— Не отворяй им! Они разорвут меня на куски!
Он заметался по комнате, не зная, что предпринять.
Снизу ревели голоса:
— Взяли! Еще взяли!
Они налегли крепкими плечами, ворота затрещали.
— Прогони их, — умоляла женщина, закутавшись до подбородка.
Он открыл окно и крикнул:
— Пошли прочь!
Они не понимали. В подоконник ударили камни. Иржик подошел к дверям.
— Не впускай их, они убьют нас! — Женщина соскочила с постели, пала перед ним ниц и умоляюще сложила руки.
Он открыл дверь комнаты. За ней в углу у стены стоял янычарский топор. Он взял его и вернулся к окну.
Рев под окнами нарастал как морской прибой. Лаяли собаки.
Он размахнулся и метнул топор в ревущую толпу. Раздались крики, и толпа рассеялась.
Воцарилась мертвая тишина. У порога дома, лицом вниз, будто срубленное дерево, остался лежать человек.
Иржик закрыл окно и глубоко вздохнул.
Она спросила:
— Ушли?
— Один остался лежать, — ответил он. — Давай спать.
До утра проспал Иржик глубоким сном рядом с женщиной, которая не сомкнула глаз.
На следующий день грек Басилидес сказал:
— Ты делаешь неожиданные успехи. За одну ночь ты преступил сразу две заповеди. К счастью, ты убил всего лишь бербера-язычника. Труп уже убрали, а поскольку ты состоишь при английском посольстве, расследования не будет. Но закон не запрещает родственникам жертвы преследовать убийцу. Братья этого бербера кочуют в пустыне. Сэр Томас смеялся до слез, когда ему рассказали о ночном происшествии у дома посольства. Он был доволен.
— Я защищал женщину! — сказал Иржик.
— За эту ночь ты научился еще и лгать. Ты просто боялся за свою голову! — возразил Басилидес. — Тебе все еще грустно?
— Нет, мне уже хорошо.
Но в мейхане на пристань Иржик больше не пошел. Забыл и про белую ладонь, угощавшую его горьким миндалем. Сэр Томас был ласков и щедр.
— Вам уже не хочется бежать из Стамбула? — спросил он у Иржика.
— Куда мне ехать? У меня никого нет.
— Так выпьем!
Они пили вино, и сэр Томас рассказывал о старом пирате, поэте и заговорщике Уолтере Рэли. О золоте индейцев и краснокожих принцессах, косы которых заплетены наподобие конских хвостов. О сэре Дрейке{134} и английских купцах, торговцах пряностями, проливших ради этих пряностей больше крови, чем во всех войнах в истории Римской империи.
— И я тех же кровей, — говорил сэр Томас. — Ост-Индская компания мне дороже двора святого Якова. Люблю золото, серебро и рубины. Хотите, я сделаю из вас пирата и купца? Ну что за будущее ждет страны без выхода к морю? Они высохнут, обедняют и исчезнут. Морские же державы обновляются вечно. Моя затаенная мечта — это обновленная Восточная империя Константина. Подобно рыцарям Балдуина Фландрского{135}, которые хотели переделать ее в империю Латинскую, я желал бы отдать ее компаниям английских купцов. Как вторую Индию!
Иржик махнул рукой.
— Суета сует, думаете вы, как сказано в Библии, — продолжал сэр Томас. — Вы слишком чтите Библию, мой друг! То, из чего струится золото, — не суета. Золото и наслаждения! Только миг, время, которое мы провели с прекрасной женщиной, — не суета. Эпикурейство — вот высшая философия.
— В Гаагу я не поеду, — сказал Иржик. — Я напился из Леты. И все забыл. Я мертв. Мне очень хорошо в царстве теней.
