Опыт настойчиво подсказывал ему во всех случаях избирать уже не раз испробованные, проверенные способы действия. Даже в самых сложных операциях по раскрытию шпионской агентуры, таких, например, какие в свое время были проведены Аввакумом, шпион всегда имел свои явки, своих связных и пособников. Так что связь между фотографированием «Момчила-2» и вчерашней передачей «Гермеса» могла быть чисто теоретической, исходя же из практического опыта, она выглядела весьма сомнительной и по меньшей мере наивной.
Вот почему во время разговора с майором Н. Манов всячески отгонял от себя мысль о «Гермесе». Вот почему он был так оживлен и возбужден — настоящий исследователь, он доказал, что умеет держать свои сомнения при себе.
Но теперь, когда он остался один, сомнения эти буквально подавляли его. И поскольку он не мог ни отбросить их, ни принять, он решил пока не думать ни о «Гермесе», ни о находке майора. Все равно в ближайшие несколько часов определится точный курс для поисков.
А события продолжали развиваться.
В четыре часа пятнадцать минут дежурный лейтенант доложил полковнику, что со старшим шифровальщиком стряслась беда. В тот момент, когда он, возвращаясь в министерство, переходил улицу Шестого сентября, его сбила «волга». Машина шла на небольшой скорости, так что она лишь несколько примяла его передними колесами. Дознание, произведенное автоинспекцией на месте происшествия, установило, что виноват пострадавший: он пересекал улицу не там, где был обозначен переход. Мокрая мостовая и туман усугубляли опасность. Несмотря на то, что было очень скользко и была плохая видимость, шофер затормозил машину вовремя и винить его не за что. Зачем старшему шифровальщику понадобилось в неположенном месте переходить улицу? Из института имени Пирогова сообщили, что в настоящий момент жизни пострадавшего не угрожает опасность, но у него обнаружен перелом ребер, заворот кишок, да и с позвоночником что-то не все ладно…
Пока лейтенант докладывал об этом, сообщая подробности (сам он как будто больше сочувствовал шоферу, потому что у него был «москвич» и ему самому приходилось сидеть за рулем), полковник испытывал такое чувство, будто он проваливается в бездонную яму, наполненную ядовитым газом. Ему стало трудно дышать. Смутная тревога, которую он ощущал при виде молодого человека, перед тем как тот ушел, теперь мучительно жгла его, словно горячий гейзер обдавая его сердце. Он приложил к груди руку и сделал глубокий вдох. Лейтенант мог идти, на кой черт ему приводить все эти подробности? Автоинспекция сделала все, что требуется в подобных случаях. Да, но ведь это он посоветовал своему сотруднику прогуляться. У молодого человека был какой-то нездоровый цвет лица, и два золотых зуба мерцали у него во рту, словно пламя горящих свечей. Так по крайней мере показалось полковнику. Опять звонят — может быть, это из института Пирогова? Билеты… Нет у него никаких билетов. Когда его наконец оставят в покое? Полковник не притронулся к телефонной трубке…
Он только посоветовал ему пройтись по свежему воздуху, вот и все. Заворот кишок и что-то с позвоночником… Подобные случаи бесследно не проходят…
И вдруг рядом с горячим гейзером, обжигающим сердце, забил другой источник — холодный, все леденящий. Сознание полковника пронзил страх: ведь несчастье со старшим шифровальщиком вывело из строя самого опытного специалиста. Кто же теперь будет мериться силами с этим таинственным «Гермесом»?
Ровно в шесть часов вечера «Гермес» передал в эфир шифрованную радиограмму. Вслед за позывными, которые повторялись трижды с интервалом в полминуты, адресатам А и Б был передан один и тот же текст.
А и Б приняли радиограмму безмолвно. Они не откликнулись даже на позывные «Гермеса». Впрочем, к такого рода односторонним «разговорам» прибегают часто.
Посоветовавшись со своими сотрудниками, полковник Манов отправил копию шифрованной радиограммы профессору Найдену Найденову.
Все это произошло вечером 28 ноября.
Ночью похолодало; утром, раздвинув шторы на двери, ведущей на веранду, Аввакум увидел побелевшие от снега старые сосны. День выдался пасмурными, хмурое небо нависло над крышами домов, над верхушками деревьев, в сумеречном воздухе летали одинокие снежинки, оторвавшиеся от белого покрова леса. Первые, авангардные отряды наступающей зимы врывались в город отсюда, с юго-восточной окраины.
