— Нижний этаж, — ответил Аввакум и подумал: «Этот олух заслуживает того, чтобы его обвели вокруг пальца. Когда сталкиваешься с подобными типами, совесть должна закрывать глаза».
— Нижний этаж! — Хари вздохнул. — А тебе известно, какие дерут за наследство налоги?
— Хари, — сказал Аввакум, — завтра вечером, если я не ошибаюсь, премьера «Спящей красавицы». Твоя невеста — вероятно, ты об этом знаешь — исполняет главную роль. Тебе не кажется, что ее следует как можно скорее увести отсюда?
— А о пуговице я позабочусь, — заверил его лейтенант Петров. — Сегодня вечером будет составлен протокол в соответствии с инструкцией, а завтра вы сможете ее получить.
— Буду вам весьма признателен, — с поклоном поблагодарил Хари.
Затем они поговорили о похоронах, о формальностях, связанных сними, и решили, что со всеми делами нужно будет покончить завтра до четырех часов дня.
Хари ушел. После его ухода Аввакум вздохнул с облегчением и, закурив сигарету, устало опустился в широкое кожаное кресло перед мертвецом. Он понимал, что лейтенант ждет от него новых указаний, а в его голове вдруг образовалась какая-то пустота.
— Ну что ж, — произнес он и снова замолчал. Как будто попал в какой-то тупик, из которого не было выхода. — Ну что ж, — повторил он, — поступайте так, как того требуют святые правила следствия: заверните, эту чепуху в бумагу и отошлите в управление, в лабораторию. Любой предмет, не принадлежащий убитому и относящийся к обстановке, в которой он жил, будь то пуговица или стул, необходимо отправить в управление на экспертизу. Это мое правило, и, если не ошибаюсь, я и вас учил так поступать! — Аввакум вдруг вспылил, но тут же понял, что не прав. Ведь лейтенант отклонил просьбу Хари отдать ему пуговицу, за что же на него сердиться? И Аввакум извинился с искренним сожалением в голосе. — Можно подумать, что мертвец и в самом деле травмирует мою психику. Я никак не пойму, почему он так сердито смотрит! Вы, лейтенант, возьмите отпечатки и его пальцев, и пальцев повара, снимите отпечатки также с подлокотников профессорского кресла. И сию же минуту отправьте в лабораторию! — На лице Аввакума появилась злорадная усмешка. — Ваш новый знакомый получит свою пуговицу лишь после того, как подаст заявление на имя начальника и истратит четыре стотинки на трамвай! Из-за четырех стотинок он ведь готов удавиться. Впрочем, получит ли он ее вообще? — Аввакум помолчал. — Это будет зависеть от дальнейшего расследования. Я полагаю, что по крайней мере сейчас он ее не получит. — У Аввакума против Хари никаких улик не было. И если он счел нужным соблюсти формальности в вопросе о пуговице, то сделал это невольно, сам не зная почему.
После того как лейтенант вышел из комнаты, Аввакум подумал: «Видимо, я это делаю из-за Прекрасной феи. Из ревности!» Тут его вдруг обдало горячей волной, он словно оказался перед огромной, полыхающей пламенем печью. Ревность! Обычно человек ревнует, когда любит. А он? Разве он любит? Его игру в такой же мере можно назвать любовью, как вальс — симфонией.
Но дальше, дальше… Уравнение решено, вывод сделан. Что же дальше? Кто убийца?
Аввакум закрыл глаза, потому что мертвец, откуда бы он на него ни смотрел, и впрямь травмировал его психику. Он, казалось, ужасно мучился, стянутый этими ремнями, будто силился освободиться и сползти на пол, а ремни его не пускали. Особенно неприятное чувство вызывали безжизненно повисшие руки. Теперь флакончик из-под духов, хранящийся в ящике стола, им, конечно, ни к чему. Профессор иногда вынимал из ящика этот флакончик, открывал пробку и с жадностью вдыхал воображаемый аромат. Теперь это даже представить было трудно.
Итак, кто же убийца?
Аввакум вздохнул и закурил сигарету.
В комнату вошел сержант. Все еще мокрый, он теперь выглядел бодрым и больше не зевал. «Коньяк подействовал», — подумал Аввакум и кивнул ему:
— Докладывайте!
Сержант доложил, что они обыскали весь дом, начиная с чердака и кончая подвалом, и никаких посторонних лиц не обнаружили.
— Правда, мы нашли вот это. — И сержант протянул руку. — В бумажнике повара.
«Это» оказалось сберегательной книжкой. От потертой обложки исходил смешанный запах лаврового листа и душистого перца.
— Пять штук, — важно заметил сержант. Он стоял навытяжку, и лицо его сияло от гордости. — Пять штук, — повторил он.
Между исписанными страницами сберегательной книжки лежали пять банкнот по два доллара каждая. Аввакум пересчитал — действительно, пять бумажек. Он повертел их в руках, посмотрел на свет. Доллары настоящие.
— А вы посмотрите, сколько у этого бедняги на книжке, — сказал сержант. В голосе его звучало возмущение.
Аввакум взглянул на последнюю цифру. На эти деньги бывший кок вполне мог купить «волгу». И еще осталось бы.
— Протокол составили? — спросил Аввакум.
— Так точно, — ответил сержант.
— А как себя ведет повар?
— Плачет. — Сержант пожал плечами. — Плачет, товарищ майор, навзрыд.
Аввакум стал расхаживать взад и вперед по комнате.
— Сейчас же отправьте арестованного в управление, — распорядился он. — Наручники не снимать.
Итак, кто убийца?
