Труп действительно был похож на утопленника, опутанного отвратительными водорослями. Аввакум отвернулся и закрыл глаза.
Теперь найти убийцу не так трудно, раз найдены следы. Сейчас важнее другое — шифрограмма, о ней надо думать в первую очередь. Шифрограмма давала кому-то инструкции. Круг того и гляди сомкнется, задание, таящее опасность для государства, будет выполнено.
Когда и где?
Быть может, это произойдет в ближайшие часы, ближайшей ночью или завтра. А может, послезавтра?
Да, кто-то сидит в темноте, слушает, как стучат капли о стекло, и, довольный своим хитроумием, посмеивается. Хороший шахматист, он довел своего противника до мата и теперь с полным правом может спокойно выкурить трубку.
Ушла ли Прекрасная фея? Завтра вечером ей предстоит танцевать в «Спящей красавице», и этой ночью она должна хорошенько выспаться. Пускай идет проклятый дождь, в дождь всегда хорошо спится.
Но чего ради он тянет? От стола профессора его отделяет всего два шага. Пора сделать наконец эти два шага и посмотреть собственными глазами, не осталось ли там чего-нибудь. Если там ничего не окажется, то тот, кто сейчас сидит где-то в тепле, может спокойно курить свою трубку. Время работает на него.
Аввакум встал, обошел мертвеца и остановился слева от него. Перед глазами открывался весь стол.
Телефон, арифмометр и пепельницу можно не принимать во внимание, так же как и логарифмическую линейку и стакан с цветными карандашами.
Так. Все остальные предметы надо проверить. Но их, слава богу, не так много. Словарь «Ларус», первый том Большой энциклопедии, «Теория вероятности» и его старые знакомые — латинский: словарь и грамматика латинского языка.
От двух последних книг: на Аввакума повеяло леденящим холодом — шифрограмма, по всей вероятности, составлена по латыни, с условными обозначениями. Тут сам черт голову сломит.
Кроме книг, на столе валялось множество черновиков, испещренных цифрами — бесчисленные столбики цифр!
Для того чтобы определить значение трех колонок пятизначных цифр в десятой степени, требуется исписать в процессе вычисления целую общую тетрадь. Сейчас перед его глазами лежал ворох черновиков с вычислениями; однако в таком беспорядке эти вычисления абсолютно ничего ему не говорили. Тем не менее он начал складывать разбросанные черновики, стараясь придать им какую-то систему.
И в тот миг, когда он осознал полную, бесполезность того, что делал, именно тогда он обнаружил то, что его интересовало больше всего, — тетрадь с этимологическим выражением таинственных пятизначных чисел. Она лежала у арифмометра, чуть правее правой руки покойника. На раскрытой тетради лежала стопка чистой бумаги, предназначавшейся для черновиков.
Аввакум жадно, схватил тетрадь, как будто в ней четко, ясно и просто излагался тайный смысл жизни. Листы тетради скрепляла спиральная проволока. Но от первого листка остались лишь жалкие следы в завитках спирали.
Все оставшиеся листы тетради были чисты, без единой помарки.
Единственный исписанный лист был вырван.
Покончив с профессором, убийца поспешил уничтожить то, из-за чего было совершено убийство.
Об этом рассказала тетрадь.
Но что было написано на оторванном листве? Сама тайна или ее латинские символы?
Во всяком случае, этот листок был здесь и безвозвратно пропал. Не требовалось какого-то особого таланта, чтобы в этом убедиться; на полу и в корзинке для бумаг валялись остатки сгоревшего листка. Начисто сгоревшего, потому что эти остатки больше напоминали пепел. Взволнованный находкой дурацкой пуговицы, лейтенант не обратил внимания на сожженную бумагу.
Ладно, он, Аввакум, сам это заметил, да много ли от этого пользы?
В момент, когда он подносил к сигарете горящую спичку, рука его дрогнула. Стоп! Профессор ведь почти не владел левой рукой, поэтому она обычно лежала неподвижно на столе. И он был вынужден во всех случаях обходиться только правой рукой: и писать, и держать листок бумаги или тетрадь в удобном положении, чтобы не уставала рука и работа шла быстро. Чтобы удерживать в удобном положении отдельный листок или тетрадь, он старался прижимать их к столу кистью и прижимал сильнее, чем это делает человек, пользующийся обеими руками. Когда пишущий сильно нажимает кистью на тетрадь, то и пальцы на карандаш нажимают сильнее, так как напряжение мышц автоматически распространяется на всю руку. Чтобы регулировать напряжение мышц, человек вынужден фиксировать на этом свое внимание, но если необходимо сосредоточиться на чем-то другом, то об этом он уже не думает. Карандаш в руке профессора нажимал на бумагу сильнее, чем требовалось, так что на следующем листке тетради неизбежно должны остаться следы.
Аввакум вырвал из тетради верхний лист и посмотрел сквозь него на зеленый абажур. На листке действительно были заметны вмятинки в виде закорючек. Одни проступали более отчетливо, другие были едва различимы, но все же следы остались.
Сейчас у того, кто отсиживался где-то в тепле, восхищаясь своим хитроумием, нет оснований, хлопнув шапкой о землю, пускаться в пляс. Даже спокойно раскуривать трубку нет оснований.
