Эти пухлые губы впервые он увидел лет, наверное, шесть или семь назад. С ним познакомилась ее мама. Как-то раз, в начале жаркого лета, ему позвонили, и женщина, назвавшая себя художницей Инессой Образцовой, сказала, что ей дал телефон Ахилла кто-то из знакомых скрипачей, и звонит она потому, что работает над идеей музыкальной живописи, а Ахилл, как ей сказали, видит музыку в цвете. Нет, ответил ей тогда Ахилл, скорее, наоборот, цвет согласуется с определенной тональностью. Она принялась расспрашивать, он терпеливо начал объяснять, она спросила, можно ли к нему прийти, он ответил, что, конечно, можно. Она пришла с девятилетней девочкой. Мама Инесса — худая, экзальтированная, курящая без перерыва, являла собой галку — пугливую, но при том умевшую наскакивать и клевать ни с того ни с сего, может, оттого, что жизнь успела пообщипать ей перья, и она защищала себя по привычке, даже и тогда, когда ей ничего не угрожало. Похоже, и дочку она привела с собой не потому, что не могла оставить ребенка где-то, а для того, чтобы ребенком защитить себя от посягательств, которые, естественно, могли возникнуть при свидании в квартире у мужчины, кто мог подумать, будто она, пришедшая к нему, действительно, по делу, как художник к композитору, могла прийти как женщина к мужчине, и вот Инесса всем своим поведением так и внушала ему, Ахиллу, что вовсе не женщина перед ним, а весь погруженный в искусство творец, открывающий неизведанное на границе меж цветом и звуком, светом и тембром, линией и мелодией, — ведь мелодия это линия, так? — а вот тональность, как это у вас означает цвет, объясните! — говорила требовательно Инесса, — Лерка, не мешай! Лерка ей оттягивала платье, захватив его в горсть ниже пояса матери, вырез на груди Инессы полз при этом вниз, открывая под ключицами совершеннейшую худобу. Инесса машинально платье поддергивала, но девчонка все продолжала свое. Ахилл взглянул на нее. На него смотрело лицо юной женщины — мягкое, округлое, почти без детскости, лицо с русалочьими глазами и зовущим ртом, полные губки которого были полураскрыты и поблескивали влагой.
