Пройти мимо такого «Сельпо» мальчик, конечно, не мог, и вот, войдя внутрь, он замер на месте: прямо перед ним, тускло мерцая густыми отсветами янтарного лака, на полке лежала скрипка. У нее были такие соразмерные обводы, такой необыкновенной красоты завиток и такая легкая шейка, что мальчику почудилось, будто инструмент поет сам по себе.
— Покажите, пожалуйста, скрипку! — умоляюще не то прошептал, не то прохрипел мальчик, потому что у него перехватило горло, потому что ему хотелось пить, потому что, наконец, мальчик был в той поре, когда голос ломается, и, если к нему очень уж приставали взрослые и приходилось им отвечать, то он по своему адресу слышал обыкновенно: «Какой же ты, однако, грубиян! Разве так разговаривают со старшими?» Но так ли уж грубо он разговаривал? Просто он, как и все мальчики его возраста, не был властен над голосом.
— Скрипку? — переспросила продавщица. — Ой, она же вся пыльная! Да на что она тебе?
— Мне нужна скрипка, — стараясь говорить не очень грубо, ответил мальчик.
Подав ему скрипку, продавщица с недоумением смотрела, как мальчик вытянул из-под ремня подол тенниски, протер гриф и завиток, потом приложил скрипку к плечу. Ах, что это была за скрипка!
В это время из заднего помещения магазина вылетела белобрысая девчонка. Чуть не оттолкнув продавщицу, она подскочила к прилавку, оперлась о него грязными локтями и уставилась кошачьими глазами на мальчика. «И чего ей надо?» — неприязненно подумал он. Попробовал было провести по струнам смычком, но смычок оказался совсем новым, без канифоли, и потому лишь беззвучно скользнул по металлической квинте, которая к тому же была очень слабо натянута. Девчонка хмыкнула и многозначительно изрекла:
— Небось и играть-то не умеет.
Ему стало тоскливо-тоскливо. Он положил скрипку, поднял с пола свою корзину, подошел к дверям и обернулся.
— Дура, — сказал он, глядя прямо в кошачьи глазки, и вышел.
Ночью мальчику снилась белая кошка-альбиноска, которая, стоя на задних лапах, передними плавно перебирала в воздухе, будто играла на арфе. Весь день он ходил, как потерянный, и молчал. На свою скрипку ему теперь и смотреть не хотелось. К вечеру он решил, что завтра возьмет канифоль и аккорд новых струн и с утра отправится в ту деревню, в «Сельпо», чтобы попробовать, как звучит скрипка. Едва рассвело, мальчик был уже на ногах. Быстро собрался и, прихватив для видимости корзину, зашагал по дороге.
Когда он подошел к «Сельпо», было еще очень рано. Мальчик сел в сторонке под деревом и стал ждать. Выше и выше поднималось солнце, начало уже и припекать, а магазин все не открывали. Наконец он решил взойти на крыльцо, чтоб заглянуть хотя бы внутрь магазина, и вдруг в углу витринного стекла заметил клочок тетрадной, в косую линейку, бумаги, на которой аккуратным противным девчачьим почерком было выведено:
СЕЛЬПО ЗАКРЫТО НА УЧЕТ
Мальчик стал ходить за грибами ежедневно, и мама уже кричала на него за то, что он тащит и тащит эти несчастные горы грибов, с которыми ей одной приходится мучиться, потому что никто не хочет их чистить, а чистить грибы — это не то, что их собирать, это не удовольствие, и вообще у всех дети как дети, а у ее сына каждый раз какие-то выдумки!.. Но магазин был закрыт и два дня, и три, и четыре.
Когда мальчик уже в пятый раз спускался с крыльца, его окликнули.
— Эй, ты! — кричала та самая белобрысая девчонка. — Да погоди! Ну, постой же!
В ее визгливом голосе он услышал что-то, что остановило его.
— Ты за скрипкой ходишь, да? — спросила девчонка, подходя ближе. — А ее спишут.
— Чего?
— Спишут. От нее ценник потеряли и теперь спишут.
— Как это спишут?
— Откуда я знаю? — сказала белобрысая. Взглянув на мальчика, она поджала рот, равнодушно уставилась в землю и потом спросила: — А ты правда на скрипке играешь?
— Тебе-то какое дело?
— Вот и дело. Пойдем, — Она быстро повернулась и пошла куда-то за магазин.
Девчонка оказалась дочкой директора магазина — толстого румяного и такого же, как и она, белесоватого дяди. Увидев пришедших, он усмехнулся, вышел из комнаты и возвратился, держа в руках скрипку. Когда мальчик сменил на ней струны, натер канифолью смычок, настроил скрипку и уже по настроенным струнам провел смычком вниз, вверх и еще раз вниз, у него задрожали коленки. Девчонка как стояла у стены, так и сползла прямо на пол, выставив черные пальцы босых ног из-под подола. Отец примостился на столе. Мальчик начал играть.
К скрипке и привыкать не пришлось. Ему казалось, что он играет на ней всю жизнь, что она и родилась-то вместе с ним, что пространство между его левым плечом и подбородком всегда ощущало упругое тело ее деревянного корпуса, что пальцы его с незапамятных времен легко охватывают ее шейку и свободно движутся вдоль грифа. Смычок был невесом и удобен.
Он забыл обо всем на свете, но потом спохватился, перестал играть и положил скрипку на стол. Она тихо стукнула и умолкла.
— Да… — протянул директор в раздумье. — Мы ее уже три раза уценили, больше нельзя. А срок продажи прошел. Только и остается списать.
