— Па-ап-ка-а… — вдруг тихонько заныла девчонка. — Па-а…
— Что — папка? Что? Вот нудная! — со злостью глядя на дочь, сказал директор и, краснея как рак, повернулся к мальчику. — А ты разве член общества?
— Какого общества?
— О! Видала? — сказал директор. И, безнадежно махнув рукой, он вышел.
Выяснилось, что в «Сельпо» — в магазине сельского потребительского общества — скрипки или те же электростанции продают лишь владельцам каких-то особенных книжечек.
Уже к вечеру, выйдя на веранду, мальчик увидел, что кто-то маячит за забором и призывно размахивает руками. Это была директорская девчонка. Диковато поблескивая глазами, ставшими в сумерках еще более зелеными, она стала быстро-быстро говорить. Мальчик ничего не понимал, пока она не спросила:
— У тебя же есть скрипка?
— Есть.
— Так чего ты стоишь? Выноси скорей!
Когда он вышел с футляром под мышкой, девчонка от нетерпения уже подскакивала на месте. Они побежали. Пока добрались до деревни, стало почти уже темно. Стараясь не шуметь, через заднюю дверь магазина они вошли в ту самую комнату, где побывали днем. Сердце у мальчика бешено колотилось, ноги не слушались. Вокруг ничего нельзя было различить, но девчонка, наверное, в темноте видела ничуть не хуже, чем днем, и уверенно тащила мальчика за собой.
— Давай скрипку, — услышал он ее шепот. — Да нет, без футляра! Вот бестолковый! — шипела она. Он почувствовал, как скрипку выдернули у него из рук, и с этого мгновенья ничего не ощущал, кроме жуткого страха и липкой тьмы, обступавшей его со всех сторон.
Неизвестно, сколько он простоял так. Оранжевые и фиолетовые шары плавали вокруг, сталкивались и, звеня, проходили сквозь его трепещущее тело.
— А-а-а-а-ай! — раздался вдруг истошный вопль, мелькнул луч света, и, с грохотом обо что-то споткнувшись, мальчик бросился куда-то.
— Ах ты, дрянь, кусаешься?! — жалобным голосом проговорили рядом.
— На, бери ее, убегай! — кричала девчонка.
Мальчик ничего не мог рассмотреть.
— Бери же! — крикнула она в последний раз и разревелась. — Ду-рень! А-а-а…
Тут мальчика сгребли чьи-то сильные руки, поволокли его боком и отпустили, только когда он оказался в каком-то чулане, где остро пахло керосином и среди бидонов и бочек нельзя было повернуться. Там он сел на пол и в страхе сидел до тех пор, пока не лязгнул засов и он не сообразил, что ему велят выходить. Его повели, крепко держа за плечо. Скрипнула дверь, свет ударил ему в лицо, и мальчик зажмурился. Раскрыв глаза, он увидел в углу тесной комнаты девчонку, с ненавистью глядевшую на него, и за столом ее отца. Еще один человек — мужчина в линялой гимнастерке, который, по-видимому, и ввел сюда мальчика, еще только усаживался рядом с директором, раскуривая папиросу, чмокая и топорща большие темные усы. Стол был завален бумагами и папками-скоросшивателями. Две скрипки лежали поверх бумаг, и, увидев их вот так, одну рядом с другой, мальчик особенно ясно понял, какая дурнушка та, что его, и сколь хорош недоступный ему полнозвучный красавец инструмент.
— Ну что, соучастник? — обратился к мальчику усатый.
Дело было плохо. Куда еще ни шло — «участник». А вот «соучастник» — это звучало совсем уже худо.
— Которая твоя? — приставал к нему усатый. Мальчик молчал.
— Что ж не отвечаешь ревизору? — подначивал директор, посмеиваясь. — Испугался?
Вот еще, испугался он ревизора! — подумал мальчик. И кивнул головой на свою скрипку.
— Смотри-ка, честный! — с наигранным удивлением воскликнул ревизор. — Ну а если ты честный, может, ты знаешь, сколько стоит твоя скрипка?
— Господи! — снисходительно сказал мальчик. — Да она ж фабричная. Таких вон в музыкальном магазине знаете сколько? Сто восемьдесят, вот сколько стоит.
— Верно! — опять как будто удивился ревизор. — Фабрика на Ярославском шоссе, Москва, артикул триста семьдесят два. Так что? — повернулся он к директору. — Столько и спишем?
— Вам виднее, — ответил директор и пожал плечами. — Ваша ответственность, как уж хотите.
— И это верно, — весело сказал ревизор. — Иди, малый, сюда.
Мальчик подошел. Усатый встал, взял со стола красавицу скрипку и, с опаской держа ее на вытянутых руках, подал мальчику.
— Да нет, — пролепетал тот. — Моя — та, другая. Вы ошиблись.
— Угу, — басом прогудел усатый. — Ошибся. Под свою ответственность. Бери-бери, а то раздумаю.
— Бе-ри же ее? У-бе-га-ай! — точь-в-точь как в прошлый раз завопила девчонка.
— Цыц! — стукнул кулаком об стол директор. — Все равно выпорю!
В густой уже темноте, почти не видя дороги, бежал мальчик домой, и детская его душа летела, радуясь, чуть впереди него, а красавица скрипка тихонько пела, но так как ее укрывал футляр, никто ее пения не слышал, разве что лишь детская душа, которая, надо сказать, слышит все…
Ахилл замолчал.
— Душа, — сказал кто-то с «камчатки». — Что такое эта душа?
Ахилл ответил не сразу, и ответил с неудовольствием:
— О душе поговорим отдельно. Или мне уже не продолжать?
— Продолжать, продолжать! — закричали ему.
— Ну, то-то, — сказал он строго. И стал продолжать.
