Я уже долгое время не встречался с Баком Лонером, но, похоже, дела в Академии идут неплохо, так как то и дело кто-нибудь из ее выпускников получает работу в шоу-бизнесе. Так что мои старания не пропали даром. Лучший пример тому – Эйс Манн, он же Расти Годовски. Снявшись в том самом сериале, он сразу же подписал многолетний контракт с «Юниверсал». Сейчас он, если верить «Фильм-дейли», четвертый в мировом рейтинге самых высокооплачиваемых актеров. Я с сожалением узнал, что он стал настоящим педиком, и я чувствую, что в этом есть доля моей вины. Однако доктор Монтаг, которого я на прошлой неделе встретил возле кафе «Уилла Райта» в Санта-Монике, говорит, что, возможно, ему это на роду было написано и что я только способствовал выявлению его истинной природы. Надеюсь, что доктор Монтаг прав.
Доктор Монтаг выглядит вполне счастливым, хотя весит сейчас не меньше трехсот фунтов, и я даже сначала его не узнал; впрочем, и он не сразу признал меня. Что ж, время никого не делает моложе. Я стал почти совсем лысым, но компенсирую этот недостаток весьма роскошными усами. Надо ли говорить, что мы с Мэри-Энн очень сожалеем, что не можем иметь детей, но, поскольку мы оба стали членами организации «Христианская наука», стараемся верить, что все, что ни делается в этом мире, – к лучшему. Хотя в свое время я чуть не сошел с ума и не покончил с собой, когда узнал, что мне удалили грудь (доктор Менджерс вынужден был пойти на этот шаг, поскольку из-за травмы возникла опасность попадания силикона в кровеносную систему), сейчас я понимаю, что это лучшее, что могло произойти, потому что, как только Мэри-Энн узнала, что я –
На полях записной книжки мне встретилась одна фраза. Она (я ненавижу говорить «я») сделала выписку из книги о Жан-Жаке Руссо. Не думаю, что раскрою какой-либо секрет, сказав, что подобно многим, считающим себя интеллектуалами, Майра никогда не читала книг, только
Кукриту Прамоджу, который первым рассказал мне о Калки.
С чего начать?
С тех пор как я написала эту первую фразу, прошла неделя.
Я сижу за просторным письменным столом в кабинете Белого дома. Меня просили изложить свою версию случившегося. Кроме того, меня просили сохранять объективность историка и всячески избегать дружеской пристрастности. Задача не из легких.
Несколько минут я смотрела в окно. Стояла поздняя осень. Падали бурые листья. Год назад я была в Лос-Анджелесе и торчала на мели. А сейчас работаю в Белом доме. Может быть, это история успешной карьеры?
Попробуем сначала.
Рядом с моей пишущей машинкой лежит бортовой журнал. Я брала его с собой в каждый полет после того, как получила международную премию Хармона за вклад в мировую авиацию. Единственной женщиной, которая до меня удостаивалась этой почетной награды, была Жаклин Кокран, завоевавшая ее в далеких пятидесятых. Кокран была замужем за миллионером, который поддерживал деньгами ее любовь к авиации. Но за мной деньги не стояли.
В конце бортжурнала я записывала фразы и предложения, которые приходили мне в голову. Хотя в шестьдесят четвертом году я окончила Университет Беркли и получила диплом инженера, я всегда была склонна к тому, что принято называть гуманитарными науками, в отличие от естественных и технических. В прошлом сентябре мне захотелось начать жизнь заново. Вернуться в университет и написать докторскую диссертацию о Паскале. Множество женщин моего возраста испытывает подобный кризис. Операция «Последний шанс». Однажды я пришла в университет и выстояла долгую очередь на регистрацию. Хотя я не выгляжу на свои тридцать четыре года, но и семнадцать мне тоже не дашь. За метр-другой до регистрационной стойки я сбежала. У меня пошла носом кровь.
Я всегда хотела знать все. Быть всем. Достичь высот каждой из двух великих культур. Быть на «ты» с Ронсаром. На «ты» с Гейзенбергом. Но когда я «писала» свою книгу, моим партнером был литературный поденщик Герман В. Вейс. Если верить издателю, я была не в ладах с музами.
Здесь уместна цитата из Горация: «Рожденный под изменчивой звездой…»
