С этими словами сказитель под аккомпанемент расстроенной лиры затянул нечто нескончаемое. Голос певца был не только дурным, он был еще и оглушительным. Но самой несуразной была его песня. Как все говорящие по-гречески, я знаю наизусть множество стихов Гомера и распознал немало отрывков, вылетавших — нет, извергавшихся — из уст слепого, как камни из пращи. Сначала он пел из Гомеровой «Илиады», грубо подчеркивая шестистопный размер. Затем спел что-то совершенно новое в семистопных строках, что прямо противоречило спетому ранее. У меня было чувство, что я вижу сон, какие случаются после слишком сытного лидийского обеда.
Когда наконец сказитель смолк, Мардоний застыл на своем ложе, как труп, Артемизия неколебимо сидела в кресле, а «царево око» вылупилось — о, возможно, «уставилось» более подходящее слово — на певца.
— Почтенный Кир Спитама, позвольте представить моего брата, принца Пигра, — сказала Артемизия.
— Смиренный сказитель с удовольствием споет ахейскому благородному мужу. — Пигр низко поклонился мне.
— В действительности я перс, — отвечал я в некотором отупении. — То есть, конечно, я наполовину грек…
— Я знал это! Глаза! Брови! Властные манеры! Какое сходство с Ахиллом!
— Так вы не слепой?
— Нет. Но я истинный бродячий певец, потомок Гомера, который жил за тем проливом. — Он указал в окно. Правда, Гомер родился не на Косе, а на Киосе, но я промолчал. — Его музыка течет через меня.
— Да, я слышал, — вежливо сказал я и вдруг вспомнил его характеристику Ахилла. — Несомненно, Ахилл был старше Патрокла и, конечно, не был его мальчиком. Разве они были любовниками на греческий манер?
— Вы должны дать некоторые права моему вдохновению, благородный муж. К тому же мой предок считал, что Ахилл был моложе, но не посмел этого сказать.
— Пигр — это вновь рожденный Гомер, — сказала Артемизия.
Я не понял, шутит она или говорит серьезно. Мардоний повернулся к нам спиной и вовсю храпел.
— Персидский Одиссей спит, — прошептал Пигр. — И мы должны говорить потише, — добавил он, повысив голос. — Но как долог путь отсюда до его дома на Итаке, где жена Пенелопа замышляет предать его смерти, потому что ей нравится быть царицей Итаки и содержать гарем мужчин!
— Но Пенелопа несомненно была рада возвращению Одиссея…
Я замолк, с запозданием поняв, что к чему. Передо мной стоял сумасшедший, и все речи его были бредом. Поговаривали, что Пигр только притворяется сумасшедшим из страха перед Артемизией, которая после смерти отца захватила корону, по праву принадлежащую брату. Если это правда, то начавшееся представление постепенно перешло в реальность. Если слишком долго носить маску, станешь сам походить на нее.
За время правления Артемизии Пигр переработал всю «Илиаду». На каждую строку Гомера он написал собственную. Результат получился убийственный, особенно в его исполнении. Пигр также написал необычайно умное повествование о войне лягушек с мышами и как-то летним днем спел мне это произведение приятным, чистым голосом, и меня очень позабавила его резкая сатира на претензии арийского военного сословия — сословия, к которому я и принадлежу, и нет. Я от души наградил певца аплодисментами.
— Чудесное сочинение!
— Как ему и подобает быть, — ответил он, мотнув головой назад и прикидываясь слепым. — Это сочинил Гомер. Я лишь спел. Я только его голос.
— Вы рожденный вновь Гомер?
Пигр улыбнулся, приложил пальцы к губам и на цыпочках удалился. Потом я часто думал, что же стало с ним в сыром Приморском дворце Артемизии?
В Галикарнас к нам пришла весть из Греции. Не помню, кто ее доставил, — наверное, какой-нибудь купеческий корабль. Не помню точно, что там говорилось, но мы с Мардонием так встревожились, что на следующее же утро покинули Галикарнас и вместе отправились в Сузы.
До сих пор афиняне считают битву при Марафоне величайшей победой в истории военного искусства и, как обычно, преувеличивают. На самом деле было вот как. До того как Датис разграбил Эретрию и сжег городские храмы, Афины готовы были сдаться. Афинскую демократическую партию возглавляли Алкмеониды, клан нашего благородного Перикла, и они недвусмысленно намекали: если Персия поможет им изгнать аристократическую партию, они более чем охотно признают власть Великого Царя. Что они собирались сделать с Гиппием, точно не известно. Хотя демократическая партия часто вступала в союз с Писистратидами, век тиранов подходил к концу, и даже само слово «тиран» звучало ругательством, а некогда оно означало тень бога на земле.
Я никогда не понимал, почему тираны оказались в такой немилости. Однако греки — самый непостоянный и изменчивый из народов, им так легко надоесть! Они не выносят законоположенного порядка вещей. По их мнению, старое не может быть хорошим, а новое — плохим, пока не состарится. Они любят радикальные перемены во всем, неизменно лишь их мнение о себе, как о глубоко религиозной нации, каковой на самом деле они не являются. Персы совсем другие. Великие Цари могут приходить и уходить, часто в результате кровавых событий, но государственное устройство не изменяется: в Индии и Китае также.
