Разгромив Эретрию, Датис проиграл войну. Заключи он союз с эретрийскими демократами, они бы предложили ему землю и воду, а потом, имея в тылу Эретрию, Датис спокойно мог идти на Афины, где ему был бы обеспечен радушный прием.
Демокрит думает, что Афины оказали бы сопротивление даже в том случае, если бы Эретрия осталась неприкосновенной. Сомневаюсь. Годы спустя, когда величайший афинский полководец Фемистокл был изгнан им же спасенным народом, он бежал в Сузы. Я часто говорил с ним о греках вообще и афинянах в частности. Фемистокл признал, что, уцелей Эретрия, Марафонской битвы бы не было. Но, узнав о разгроме Эретрии, афиняне в панике призвали на помощь всех своих союзников. Как обычно, спартанцы прислали свои сожаления. Этот воинственный народ весьма изобретателен в поисках оправданий, когда нарушает обязательства перед ненадежными союзниками. Очевидно, тогда луна была полной — или не полной, или что-нибудь еще. Я не проверял, но не удивлюсь, если окажется, что персидская казна заплатила спартанским царям, чтобы они сидели дома. Барадкама, казначей, не раз жаловался, что из всех получавших секретные выплаты спартанцы — самые жадные и самые ненадежные.
На отчаянный призыв афинян откликнулись только платейцы. И вот, прямо напротив узкого пролива, отделяющего Эретрию от Аттики, афинские и платейские войска под командованием бывшего тирана Мильтиада заняли позиции на Марафонской равнине. С большой политической ловкостью этот бывший вассал Великого Царя умудрился добиться назначения афинским стратегом, в интересах консерваторов. Естественно, демократы его ненавидели. Но благодаря ошибке Датиса с Эретрией обе партии сплотились вокруг этого человека, и наши войска были остановлены. Нет, я не буду снова описывать эту битву, которую сейчас, в этот самый момент, старики смакуют во всех подробностях. Скажу только, что афиняне потеряли не меньше, чем персы. Но кто в Афинах поверит, что такое могло быть?
Наши войска в боевом порядке погрузились на корабли, и Датис приказал держать курс прямо на Пирей: он надеялся достичь Афин раньше, чем греческое войско вернется из-под Марафона. Когда флот огибал мыс Суний, Алкмеониды дали ему знак, что город пуст и можно идти на штурм.
Но у самого Фалера Датиса задержал встречный ветер, когда же ветер стих, афинское войско уже было в городе и персидская экспедиция закончилась. Датис отправился домой. В Галикарнасе мы узнали только, что Датис и Артафрен вернулись назад.
Никогда я не видел Мардония в таком приподнятом настроении. Он стал набирать вес и время от времени даже забывал про хромоту.
— В будущем году командовать буду я, — сказал он мне, когда мы верхом выехали из Галикарнаса.
В воздухе стоял тяжелый запах забродившего винограда, на земле толстым слоем валялись маслины.
— У них был шанс! — ликовал Мардоний. — И они не сумели им воспользоваться! Мне следовало этого ожидать. Год назад сивилла в Делосе сказала, что я умру хозяином Греции. — Он обернулся ко мне, лицо его пылало. — Можешь пойти со мной. Я сделаю тебя наместником в Афинах… Нет, не стоит: ты не захочешь быть наместником развалин. Я отдам тебе Сицилию.
— Я бы предпочел Индию.
Не исполнилось, однако, ни то, ни другое. Дарий был разгневан поражением Датиса. Из привязанности к старшему, Артафрену, он не упрекал младшего, он просто включил его в список отстраненных от активной жизни — к радости Ксеркса. Но когда наследный принц попросил разрешения возглавить следующую экспедицию против Афин, Великий Царь отказал, сославшись на нехватку денег. Требовалось время пополнить казну, построить новый флот, подготовить новые войска.
Последние дни жизни Дарий провел на удивление мирно. Он смирился с тем, что больше не возглавит войско сам. И еще пришел к заключению (ошибочному), что у него нет надежных полководцев. Хотя Мардоний и оставался фаворитом, Великий Царь обращался со своим честолюбивым племянником, как с ровесником, страдающим теми же недугами.
— Ну что мы за пара! — говорил Дарий в экбатанских садах, прогуливаясь под руку с Мардонием. — Два старых воина, уже повидавших свое. Посмотри на свою ногу! Я бы на твоем месте ее отрезал. Чем плоха деревянная, раз дни битв позади? А для нас они позади. О, это печально!
Дарию нравилось мучить Мардония. Не пойму почему. Ведь своего племянника он любил больше всех из нашего поколения. Возможно, поняв, что самому ему уже никогда не сражаться, Дарий хотел разделить с Мардонием свой уход от дел — и свою печаль. Да, в глазах Великого Царя была печаль, когда он смотрел на упражнения молодых офицеров.
Мардония удаление от дел совсем не обрадовало. Я даже был однажды свидетелем того, как он, смертельно побледнев, отплясывает перед Дарием, желая показать, что нога его в полном порядке. В действительности Мардоний так и не смог избавиться от хромоты. Правда, на коне он держался неплохо и не имел трудностей на боевой колеснице, где натягивал ремень, чтобы перенести вес с больной ноги на здоровую.
