От строгого окрика сразу исчезло злобное напряжение. Остались стыд и боль.
Александр Семенович взял Галю за руку. Варежки она оставила дома, пальцы у нее закоченели. Они вошли в метро. Там громче звучали голоса людей, лучше видны были лица — помятые и усталые у пожилых, еще более красивые от бессонной ночи у молодых.
По эскалатору пролетали молчаливые супружеские пары, прильнувшие друг к другу влюбленные, шумные компании, в которых еще вспыхивало затихающее веселье.
Ехали одинокие женщины с надменными лицами. Не нашлось того, кто проводил бы их до дома.
Александр Семенович все держал Галину руку. Он будто вел заблудившуюся девочку, которой нужно помочь в трудную минуту. Добрый Дед Мороз. Он и в самом деле скоро станет дедом. Вот что у него впереди. Тоже не так мало. А остального уже не будет.
Но из-под белого платка на него глядели тревожные женские глаза, и он знал, что даже щедрому Деду Морозу не разгладить горьких складок на этом милом лице.
Галя уже согрелась, но Александр Семенович не выпустил ее руку, даже когда они вошли в вагон.
Пальцы у него были твердые и крепкие. Он жил в мире, который придавал ему уверенность и силу. Почему это не дано Гале? Почему она срывается, и злится, и завидует женщине, которую он любил?
Разве ей нужна его любовь?
После точеного красавца Ираклия, после спортивного, словно отлитого из бронзы Николая, после острослова Анатолия, отца ее ребенка, — на что ей этот старый, молчаливый человек? У него седая голова, сутулые плечи…
И все-таки как стать для него «лучше всех навсегда»? Как войти в его жизнь?
Не сумела она до сих пор ни для кого сделаться единственной и родной…
Снова представилось, как Александр Семенович опустился на колени и застегнул ей сапожки…
В вагоне, прижавшись в уголок, плакала девушка. Из-под пальто виднелась пышная юбка. Собиралась, наряжалась, чего-то ждала от праздника. Может быть, слишком многого ждала? Что ж тут поделаешь. «В нашей жизни всякое бывает», как говорит Танечка.
Галя подняла голову и увидела, что Александр Семенович внимательно смотрит на нее.
Потом они пошли по широким залам метро, смешавшись с теми людьми, которые и в этот праздничный день должны были ехать на работу…
А когда бегущая лестница вынесла их наверх, Москва была прозрачно-синяя и почти во всех окнах горели уже утренние огни.
Начинался первый день нового года.
Гога в субботу дежурил до пяти часов. Это тяжело — дежурить в хирургическом отделении, если даже не случится срочной операции. Нервы все равно в напряжении. После такого дежурства необходим отдых. Но его жена Лиля с трех часов начала готовиться к очередному визиту в семью своей старшей сестры, которая жила на другом конце города.
Елена Карповна терпеливо наблюдала за тем, как она гладит Гогину полосатую рубашку, достает чистое белье и новые туфли.
«Лилечка, — хотела сказать Елена Карповна, — я так не готовилась, даже когда мне орден вручали».
Хотела — но смолчала. Как будто ничего не видела. Схитрила:
— Наверное, сегодня телевизор включать не будем. Гоге отдохнуть надо.
Лиля ответила твердо, как солдат:
— Мы едем к Тамаре. Вы можете смотреть любую передачу.
Не предложила поехать вместе. Хотя бы для приличия. Весь субботний вечер мать обречена провести одна в городской квартире, где ей не с кем и слова промолвить. А ее сын, усталый, измученный, должен ехать в метро, в автобусе, в троллейбусе и сидеть у чужих, вместо того чтобы уютно, спокойно, в собственном доме провести хороший вечер.
Елена Карповна знала, для чего это делается. Лиля всячески старается отдалить Гогу от матери и приблизить к своей семье. Напрасно Елена Карповна когда-то думала, что Лиля сирота и потому привяжется к ней, как к родной матери. Раз девушка не знала дочерней любви, ни к кому она не привяжется.
Многое могла бы сказать Елена Карповна, глядя, как готовится Лиля к предстоящей поездке, но на губах ее был замок. После того как Гога развелся с Надей, она дала себе слово не вмешиваться в его семейную жизнь. Не могла забыть, как после развода он сказал, когда приехал к ней в Заревшан:
— Ты довольна?
Это его первые слова после разлуки. В них не звучало упрека. Ему хотелось, чтобы хоть кто-нибудь был доволен.
А чем она могла быть довольна? Тем, что не удалась семейная жизнь ее единственного сына? Разве она этого хотела? Кто виноват, что он выбрал неумелую, ленивую, бесхозяйственную девушку, которая в день зарплаты покупала сразу два торта и потом выбрасывала несъеденные куски в мусоропровод?.. А к концу месяца, когда у нее не оставалось ни копейки, она варила черные сухари, поливала их подсолнечным маслом и уверяла, будто это французский суп.
Елена Карповна тогда приехала из Заревшана погостить. Ее ужаснула неустроенная жизнь сына, отсутствие чистого белья, беспорядок в двухкомнатной кооперативной квартире, за которую заплатила она из своих собственных сбережений. В то время у нее еще были силы выгрести грязь из углов, сделать большую стирку, приготовить обед. Молодые восприняли это как должное. Гога радовался.
