– Да, правда, тогда еще не знал, что такое случается. Но вышло неплохо. Когда я вернулся, обо мне почти все забыли. Нужно будет – повторю. Поэтому я и говорил, что нужно подготовиться. В те дикие места не так-то просто попасть…
– Покажи мне дорогу, – попросила она. – Тогда мы сможем туда убежать, когда захочешь. Если только тумана не будет.
– Мы? – уточнил я.
– Я же сказала, что должна тебе помочь, – ответила Кьярра. – Значит – мы. Тебе не нравится?
– С одной стороны, вдвоем проще, с другой – сложнее, – задумчиво ответил я, – особенно учитывая то, что ты совсем не разбираешься в людях. Придется выдавать тебя за девчонку из глухомани. Надеюсь, ты хотя бы не станешь шарахаться от самоходок?
Кьярра помотала головой.
– Зачем? Они же не страшные. Меньше меня. Чего бояться? А как себя вести, ты мне скажешь. Я буду слушаться, обещаю!
– Тогда с утра – за дело, – сказал я. – Здесь время идет нормально, а пропадать надолго я не планировал.
– Правильно, – сказала она. – Если тебя не будет целую неделю, тебе могут устроить ловушку.
– Именно.
Никогда не работал с напарником. Подчиненные у меня были – лучше все-таки выходить на дорогу с проверенными людьми, – но и только.
Что ж, дело обещало быть весьма увлекательным…
Целый день я потратил на то, чтобы обустроить цепочку поворотов, пригодную для побега. Вышло не хуже, чем в лисьей норе с десятком выходов и лабиринтом внутри. Разумеется, я не мог рассчитывать только на способности Кьярры: они шли приятным дополнением, а я предпочитал полагаться исключительно на себя. Мало ли, что может случиться? Так вот разделимся, и мне придется уходить в одиночку. Ей-то легко скрыться от погони, а я предпочитал перестраховаться.
Нужно еще было показать Кьярре мои убежища, помимо этого, лесного, – о них вообще никто не знал, и я долго колебался, прежде чем выдать координаты. И договориться об условных знаках, и объяснить ей, как вести себя в городе, если все-таки придется показаться на люди…
Большая часть моих инструкций сводилась к «смотри по сторонам, помалкивай, а если подам знак – драпай со всех ног!». Надеюсь, она хорошо их усвоила.
– Рок, а как ты думаешь, мама была у людей? – спросила Кьярра вечером.
Я, как заправская бабушка, устроился в кресле у очага с шитьем, а она, словно любознательная внучка, у моих ног. Признаюсь, я предпочел бы смотреть на нее прямо, а не сверху вниз, но убедить Кьярру сесть на стул или хотя бы на топчан оказалось мне не по силам. Правда, я взял с нее слово при людях или уж стоять у стеночки, изображая робость, или все-таки пересилить себя, только не усаживаться на пол.
– Тебе лучше знать.
– Но я не знаю, – сказала она. – Мама никогда о таком не говорила. Но о людях рассказывала много. Вот я и подумала: может, она к ним ходила когда-нибудь? Вдруг отец хотел увести ее с собой, и она попробовала? Только не захотела жить в неволе, и чтобы я тоже росла там… такой… ну…
– Какой?
– Никчемной, – после паузы ответила Кьярра. – Ты сам сказал, я намного меньше боевого дракона. И мама тоже. Ну и зачем мы такие нужны?
– Детишек в парке катать, – буркнул я, едва не проткнув себе палец насквозь: похвальба похвальбой, но иголку я в руки не брал давно.
– Ты смеешься, – вздохнула она.
– Не думаю даже. – Я посмотрел на нее. – Думаю, вам с матерью нашли бы применение. Обучать курсантов, к примеру. Не сразу же их сажать на больших зверей…
– Не вышло бы, – покачала головой Кьярра. – Мама была дикая. Ей бы не разрешили.
– А тебе – запросто, если бы ты выросла с людьми. Ты что, жалеешь о том, что этого не случилось? – дошло до меня.
– Да, немножко, – кивнула она и уставилась в огонь. И руку протянула, чтобы перебирать раскаленные угли, но почувствовала мой взгляд и не стала. Поняла уже, что меня от этого зрелища передергивает, будто мне самому в ладонь этих углей насыпали. – Я бы тогда была не одна.
– Но вас с матерью наверняка бы разлучили, причем очень рано, чтобы ты не набралась от нее лишнего, – сказал я. – И она ничему не сумела бы тебя научить. Ты не знала бы, как ходить тайными путями, как охотиться…
– А другие что, не умеют? – поразилась Кьярра.
– Транспортники – точно нет. А боевых вроде бы смолоду натаскивают на живую дичь – потом пригождается, в сражении. Но как повзрослеют, и они просто пайку получают. Где столько охотничьих угодий взять?
– Ох… бедные!
– Твоя мать не желала для тебя такого, уверен. На воле, конечно, частенько бывает холодно и голодно, и одиноко тоже, зато ты сама себе хозяйка.
– Она так же говорила, – сказала Кьярра. – Но одной все-таки… плохо. Знаешь… День, другой, месяц, уже год прошел, а ты все это время молчишь. Не с кем говорить. Разве только с собой, в голове, но это не то.
– Понимаю, – сказал я. – Сам люблю отшельничать, но рано или поздно надоедает.
– Вот! Тебе надоест – ты идешь к людям. А мне куда? – Она шмыгнула носом и, мне показалось, украдкой вытерла глаза плечом. – Я хотела полететь искать других диких, но все собиралась, собиралась… Так и не собралась. Страшно. Здесь все знакомое, а там…
