Справа раскинулись пустыри,С древней, как мир, полоской зари,Слева, как виселицы, фонари.Раз, два, три…А над всем еще галочий крикИ помертвелого месяца ликСовсем ни к чему возник.Это – из жизни не той и не той,Это – когда будет век золотой,Это – когда окончится бой,Это – когда я встречусь с тобой.1944<p>«Это рысьи глаза твои, Азия…»</p>Это рысьи глаза твои, Азия,Что-то высмотрели во мне,Что-то выдразнили подспудноеИ рожденное тишиной,И томительное, и трудное,Как полдневный термезский зной.Словно вся прапамять в сознаниеРаскаленной лавой текла,Словно я свои же рыданияИз чужих ладоней пила.1945<p>О своем я уже не заплачу</p>
Анна Ахматова. Комарово. 1962 г.
<p>ПРИЧИТАНИЕ</p>Ленинградскую бедуРуками не разведу,Слезами не смою,В землю не зарою.За версту я обойдуЛенинградскую беду.Я не взглядом, не намеком,Я не словом, не попреком,Я земным поклономВ поле зеленомПомяну.1944<p>«Опять подошли „незабвенные даты“…»</p>Опять подошли «незабвенные даты»,И нет среди них ни одной не проклятой.Но самой проклятой восходит заря…Я знаю: колотится сердце не зря –От звонкой минуты пред бурей морскоюОно наливается мутной тоскою.На прошлом я черный поставила крест,Чего же ты хочешь, товарищ зюйд-вест,Что ломятся в комнату липы и клены,Гудит и бесчинствует табор зеленыйИ к брюху мостов подкатила вода? –И всё как тогда, и всё как тогда.1944<p>«…А человек, который для меня…»</p>…А человек, который для меняТеперь никто, а был моей заботойИ утешеньем самых горьких лет, –Уже бредет как призрак по окрайнам,По закоулкам и задворкам жизни,Тяжелый, одурманенный безумьем,С оскалом волчьим…Боже, Боже, Боже!Как пред тобой я тяжко согрешила!Оставь мне жалость хоть…1945<p>«Кого когда-то называли люди…»</p>Кого когда-то называли людиЦарем в насмешку, Богом в самом деле,Кто был убит – и чье орудье пыткиСогрето теплотой моей груди…Вкусили смерть свидетели Христовы,И сплетницы-старухи, и солдаты,И прокуратор Рима – все прошлиТам, где когда-то возвышалась арка,Где море билось, где чернел утес, –Их выпили в вине, вдохнули с пылью жаркойИ с запахом священных роз.Ржавеет золото, и истлевает сталь,Крошится мрамор – к смерти все готово.Всего прочнее на земле печальИ долговечней – царственное Слово.1945<p>«И увидел месяц лукавый…»</p>И увидел месяц лукавый,Притаившийся у ворот,Как свою посмертную славуЯ меняла на вечер тот.Теперь меня позабудут,И книги сгниют в шкафу.Ахматовской звать не будутНи улицу, ни строфу.1946<p>«Забудут? – вот чем удивили!…»</p>
