Тем не менее слабый луч замелькал и между строк моего протокола. Я начал нащупывать пульс дела, мне было приятно смотреть на Рим, и я вдруг заинтересовался следствием. Только я собрался было попросить еще чашечку кофе, как вдруг мой помощник спросил полицейского, появившегося в дверях:
— Прислали машину за пострадавшим?
— Давно уже.
И девушка все поняла. У нее вырвался крик, но она подавила его. Я не сомневался: крик вырвался из глубины души.
Я хотел продолжать следствие, но девушку словно подменили. Теперь она давала только односложные и бесполезные ответы. Я решил отложить допрос.
— Отдохни. Рим, — и, взглянув на мамура, добавил: — Лучше продолжим следствие утром.
Я показал на окно — уже светало. В комнате горел светильник, и мы не заметили приближения дня.
Я поднялся из-за стола и сразу вспомнил, что сегодня у нас заседание суда, — ночью я об этом совсем забыл и не попросил никого из коллег заменить меня на суде. Поэтому нужно немедленно отправляться обратно, чтобы поспеть на заседание вовремя.
— Господин помощник! Посадите девушку в фордик!
Я захлопнул папку с протоколом. После заседания мы продолжим допрос в моем кабинете.
Подали оседланных лошадей, и все отправились в обратный путь. Шейх Усфур ехал позади нас. Он нервно вертел в руке свою зеленую палку и возбужденно кричал:
— Это она! Это она!..
— Опомнись, — оборвал его мамур.
— Это она, она! Ее ресницы! Я узнал ее, узнал ее ресницы!
— Опомнись, шейх Усфур, не вертись, а то упадешь с осла!
Усталость одолевала меня, я с трудом держался в седле. Слава Аллаху, свежий утренний ветерок, слегка касаясь моего лица, будто дуновение веера красивой проказницы, вернул мне бодрость, и я обрел способность размышлять. Вдруг шейх Усфур запел так отчаянно, точно у него разрывалось сердце:
Затем мы услышали, как что-то шлепнулось о землю. Шейх Усфур лежал в своих лохмотьях на земле. Гафиры подбежали к нему, подняли и снова посадили на осла. Он уселся, отряхнул с себя пыль и закончил куплет:
Мамур и мой помощник весело рассмеялись. Затем мамур стал отчитывать полоумного старика: «Будь осторожен! Прошло всего два года, как твою подругу унес ветер».
А я все думал о девушке в черном платье и ее тайне, которую еще не разгадал. Ведь ее тайна — тайна всего дела. Однако мое желание проникнуть в тайну этой девушки уже не имело никакого отношения к следствию. Я просто хотел знать…
Наш караван остановился у широкого полноводного канала. Через него был перекинут ствол пальмы, шириной не более полуметра. Подошел гафир, чтобы провести моего коня по бревну через канал. Я испуганно закричал:
— Эй ты, сумасшедший! Да разве можно здесь проехать верхом?
Лицо гафира выразило удивление.
— Раньше вы здесь проезжали на этом коне даже ночью, бек.
Я с опаской посмотрел на бревно.
— Я переехал по этому бревну, да еще ночью? Верхом? Не может этого быть!
— Мост широкий, бек, а лошадь — умное животное.
Я не хотел больше слушать гафира. Если, по его мнению, «мост» достаточно широк, то он безусловно сумеет попасть в рай даже верхом на верблюде[72]! А об уме коня легко говорить, когда не сидишь на нем сам. Зачем мне ехать через канал верхом? Я спрыгнул с коня и зашагал по бревну, опираясь на свою трость.
Когда мы вернулись в город, пора было начинать заседание. Наша машина подъехала к зданию суда, входную дверь, словно мухи, облепили крестьяне. Мой помощник проспал как убитый всю дорогу. Впрочем, я не собирался брать его с собой на заседание. Он вконец измотался на следствии и вряд ли мог быть мне чем-либо полезен. Юноша еще не привык работать весь день после бессонной ночи. Хватит с него и этой «прелестной» ночки! На первых порах его следует пожалеть. Поэтому я велел шоферу доставить помощника домой. Попрощавшись с мамуром, я вышел из машины и смело двинулся к входу, прокладывая себе дорогу в густой толпе мужчин, женщин и детей. Войдя в комнату для совещания, я увидел ожидавшего меня судью и пришел в отчаяние.