Шейх Аммар так и не притронулся к еде. Побуждаемый добрыми намерениями, он подошел к старухе и принялся ее уговаривать. Тем временем его товарищ шейх Фарадж запустил руку в блюдо с гусем и начал жадно поедать жирные куски, решив не ввязываться в спор. Страсти разгорались, запахло дракой, и вдруг рука шейха Аммара, потянувшаяся было за гусем, оказалась во рту старухи. Шейх дико закричал, начался переполох! Шейх Аммар силой оторвал своего товарища от блюда с жарким и ушел в страшной злобе, — ведь шейх Фарадж не сказал ни слова и знатно полакомился, а он, Аммар, старавшийся ради блага других, ушел с пира несолоно хлебавши. К тому же еще старуха съела его палец!..
Пострадавший продолжал разглагольствовать в том же духе… Вдруг судья беспокойно заерзал на месте и недоверчиво поглядел на истца. Он прервал его и встревожено пробормотал, видимо обращаясь к самому себе: «А привел я истца к присяге?» Так и не вспомнив, он обратился ко мне: «Господин следователь, я приводил истца к присяге?» Я стал припоминать. Судья, обуреваемый сомнениями, воскликнул: «Поклянись! Скажи: клянусь великим Аллахом, я говорю правду». — Истец поклялся, и тогда судья сказал ему: «А теперь повтори все сначала».
Видно, мы никогда не кончим. Мне все страшно надоело. Я начал зевать, развалился в кресле, меня одолела дремота. Не знаю, сколько прошло времени. Вдруг я сквозь сон услышал крик: «Следствие! Чего требует следствие?» Я открыл покрасневшие от бессонной ночи, слипающиеся глаза. Судья сообщил мне, что, согласно заключению медицинского эксперта, истцу нанесено серьезное увечье — «потеря сустава безымянного пальца». Я выпрямился в кресле и потребовал, чтобы было вынесено решение о некомпетентности состава суда.
Судья обратился к старухе:
— Проступок твой оказался преступлением, и разбор этого дела входит в компетенцию уголовного суда.
Было видно, что женщина ничего не поняла. Для нее укус остался укусом. Что же превратило его из проступка в преступление? Хороши, видно, законы, если их не понимают бедняки!
Объявили следующее дело. Это была драка дубинками между отцом невесты Ситт Абухи и родными жениха ас-Сейид Хариша. Оказалось, что в конце концов стороны все-таки договорились о браке. Жених послал своих родственников, чтобы они привезли на верблюде невесту из дома ее отца. Увидев верблюда, отец страшно рассердился и закричал:
— Что? Верблюд? Моя дочь поедет на верблюде? Да ни за что! Только на кумбиле[80].
Стороны заспорили о том, кто будет платить за это новшество, которое обрушила на их бедные головы современная цивилизация. В результате в ход пошли дубинки, и было пролито несколько капель крови, что, впрочем, неизбежно в подобных случаях. Дело кончилось тем, что нашелся благотворитель, который не пожалел реала[81] из собственного кармана и нанял автомобиль, проезжавший как раз мимо дома, по проселочной дороге. Наконец судья закончил чтение приговора по этому делу и громко произнес:
— Итак, мы благополучно покончили со свадьбами и свадебным весельем. Следующий!
Пристав возгласил своим зычным голосом: «Уголовные дела!» — и вызвал одного из арестованных. Раздался звон цепей, и из группы людей, одетых в дерюги, вышел мужчина. Стражник снял с него наручники.
Поднялся пузатый господин (его живот очень был похож на раздувшийся бурдюк) и заявил: «Я защищаю обвиняемого».
«Дело с защитником? — подумал я, — Ну, этот уж воспользуется свободой защиты и не отвяжется от нас, пока не забьет наши головы всякой чепухой. Лучше, пожалуй, я снова закрою глаза. Нужно же отдохнуть после бессонной ночи!» До меня донесся голос судьи:
— Ты обвиняешься в том, что украл керосинку.
— Господин судья, я, правда, видел керосинку у порога лавки, но не крал.
Судья сказал приставу: «Введи истца». Появился мужчина в белой войлочной шапке, с платком на плечах. Он принес присягу и рассказал, что зажег керосинку, чтобы приготовить чай для клиентов, сидевших в лавке. Он мелкий деревенский бакалейщик, продает сахар, кофе, чай, табак. Иногда у него в лавке, как в кофейне, собирается несколько человек. Поставив зажженную керосинку у порога, он вошел в комнату за чайником. А когда вернулся, увидел человека, убегавшего с его зажженной керосинкой. Бакалейщик подробно описывал все происходившее, ссылаясь на посетителей лавки, на тех, кто помогал ему ловить вора…
Судья сидел, опустив голову. Я видел, что он не слушает истца и думает о другом. Вдруг он взглянул на меня и пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— Я привел истца к присяге?
— Слава Аллаху, — нетерпеливо крикнул я. — Я слышал, как истец присягал.
Но судья все еще сомневался.
— Вы уверены?
Я почувствовал, что теряю самообладание.
— Хотите, чтобы я вам в этом присягнул?
Судья, по-видимому, успокоился и остальных свидетелей слушал молча и внимательно. Вдруг обвиняемый не выдержал и завопил:
— Господин судья! Да где же это видано, чтобы крали зажженные керосинки?
Судья возмутился и жестом велел ему замолчать.
— Ты спрашиваешь меня? Меня? Да я никогда в жизни не занимался воровством!
Он посмотрел на защитника, тот встал и начал свою речь: