«Госпожа моя!
Прости мою смелость! Я пишу тебе по необходимости. Вот уже почти два месяца, как ключи моей жизни перешли из моих рук в другие руки, и теперь я не один вершу свою судьбу. Если я осмеливаюсь писать тебе, то только потому, что страстно желаю узнать твое мнение, мнение существа, от которого зависит теперь мое счастье или мое горе, а может быть и жизнь. Я придаю такое значение твоему мнению, потому что не хочу быть эгоистом. Я так люблю тебя, что предпочитаю быть несчастным, чем соединиться с тобой узами, нежелательными тебе.
Прими, госпожа, уважение преданного тебе
Мустафы Раги.
Улица Селяме, № 35, второй этаж».
Этот юноша, конечно, искренен, ведь она чувствует то же самое. Она уже не принадлежит только себе, другой человек вдруг оказался властителем счастливых и горестных минут ее жизни. Как странно, что это письмо говорит о ее собственных переживаниях, выражает ее собственные чувства! Разве это не убедительное доказательство его искренности? Ведь говорят же: сердце сердцу весть подает.
— Да, сердце сердцу весть подает! — радостно повторяла Санния.
Но что же теперь делать, как быть? Должна ли она ответить на это письмо или, несмотря на уверенность в его искренности, невзирая на свое огромное счастье, ей, благовоспитанной, порядочной девушке, не подобает переписываться с посторонним мужчиной? И Санния снова и снова поглядывала на письмо, которое держала в руке, раздумывая над этим вопросом, волновавшим ее с самого утра. Она взглянула на слова: «Я придаю такое значение твоему мнению», потом перевела взор на предыдущую строчку: «… страстно желаю узнать твое мнение, мнение существа, от которого зависит теперь мое счастье…» — и опустила голову. Положив письмо на стол, она подошла к зеркалу и взглянула на свое пылающее лицо, раскрасневшееся от волнения и радости.
Санния улыбнулась своему отражению и тихо, убежденно сказала:
— Он ждет моего ответа. Он хочет знать мое мнение, и это его право.
И сердце вновь победило. «Не лучше ли поговорить с ним? — подумала она. — Или только послать ему улыбку и бросить взгляд, в котором заключался бы весь ее ответ. Он так близко от нее! Они оба живут во втором этаже. И, к счастью, его маленькое, всегда открытое окно — как раз напротив окна ее комнаты. Как могла она до сих пор не обратить на это внимания? Какая она рассеянная!»
Санния подбежала к окну и распахнула его, чтобы посмотреть, насколько близко окно любимого. Да, оно совсем рядом, их разделяет не больше двух метров. Какое счастье, что ее комната находится в конце дома и расположена напротив его комнаты. Ей больше не нужно смотреть через деревянную решетку или каждую минуту входить в гостиную, привлекая к себе внимание родителей. Как она была слепа! Правда, окно с решеткой выходит прямо на кофейню, но зачем ей теперь кофейня? Она подаст Мустафе знак, чтобы он подошел к маленькому окошку, и тогда сможет разговаривать с ним под покровом ночи, не выходя из своей комнаты. Два метра, отделяющие их, — пустяки!
В дверь постучали. Санния захлопнула окно и, открыв дверь, увидела служанку Бухейту, которая доложила ей, что в гостиной ее ждет Мухсин-бек. Сначала он спросил старшую госпожу, но старшая госпожа совершает в своей комнате полуденную молитву. Узнав об этом, он пожелал видеть молодую госпожу.
— Мухсин… — удивленно произнесла Санния.
Она подняла глаза и взглянула на Бухейту, как бы спрашивая ее, зачем он пришел. Потом, поколебавшись немного, неторопливо направилась в гостиную.
Мухсин робко сидел на краешке стула и гадал, выйдет ли к нему Санния. Лицо его то вспыхивало, то бледнело, звук приближающихся шагов заставлял вздрагивать. Сердце его трепетало. Ведь сейчас он увидит ее, сейчас расскажет ей все, что он пережил, все, что выстрадал вдали от нее.
Услышав шелест платья, Мухсин вскочил. Он побледнел и так смутился, что потерял дар речи. Стоя в дверях, Санния устремила на него холодный, вопрошающий взгляд. Наконец, тронутая его жалким видом, она подошла и протянула ему руку.
— Как поживаешь, Мухсин? — ласково спросила девушка.
Мальчик ответил, потупившись:
— Аллах да хранит тебя!
И умолк. Санния тоже молчала. Она была очень удивлена тем, что Мухсин решился прийти, и ждала, чтобы он объяснил причину своего визита. Наконец, потеряв надежду на то, что Мухсин заговорит, она спросила:
— Ты знаешь о том, что натворила твоя тетушка?
Мухсин ждал этого вопроса и давно приготовил ответ.