О, если мог бы я, хоть на мгновенье,Поверить в то, что все вернется вдругИ я почувствую прикосновеньеТаких далеких и желанных рук!За окнами, в сиянье зимней стужи,Лежит залив. Кругом — холмы, леса.А мне все кажется, что это хуже,Чем жить в аду — но верить в чудеса.<p>«Что мне теперь песок любой пустыни…»</p>Что мне теперь песок любой пустыни,Любого моря блещущий прибой,Мне, ясно понимающему ныне,Насколько я в долгу перед тобой.Я дешево плачу: смертельной мукой,Томительным сознанием вины,Отчаяньем, и горем, и разлукой —За ту любовь, которой нет цены.<p>«Ни судьбе, ни искусству, ни славе…»</p>Ни судьбе, ни искусству, ни славе,Никому я тебя не отдам.Не могу я болтать и лукавить,К тридцати приближаясь годам.Все уносят могучие реки.И, не слишком ценя бытие,Я тебе благодарен навекиЗа любовь, за неверье твое.<p>«Гляжу — не наглядеться никогда…»</p>Гляжу — не наглядеться никогда.О, как по-детски спишь ты, дорогая.Вот и глядел бы долгие годаИ сам не спал, твой сон оберегая.Но все, что так необходимо мне,По-нищенски судьба смогла отмерить....Как в детстве, что-нибудь скажи во сне,Чтоб я сумел словам твоим поверить.<p>Песцы</p>Октябрь, а снег уже лежит на ветках.Внизу холодный, чистый блеск реки.А тут живут за проволочной сеткойХорошенькие быстрые зверьки.И в ноябре совсем похорошеют,Совсем готовы будут на убой,Чтоб кто-нибудь другой тебе на шеюНакинул мех туманно-голубой.<p>Лев в клетке за полярным кругом</p>Вагон стоял на ледяной равнине.Кругом — враги в одеждах меховых.Но о другой, сияющей пустынеОн размышлял и не глядел на них.Мне ремесло не лжет и не наскучит.Работник, а не праздный ротозей,Я спрашиваю: кто меня научитДержаться так среди своих друзей.<p>Борьба с воображением</p>Что, брат? Воображенье одолело?Под солнцем тесно стало вам двоим?А ну, скорей укройся, воин смелый,За пресловутым юмором твоим!Освободись от дружеских объятий!Попробовал? Не вышло ничего?Попробуй силою! Смелей, приятель!Дурак! Отелло! Задуши его.<p>«Ты скажешь: сам взгляни на это снова…»</p>Ты скажешь: сам взгляни на это снова —Да разве к счастью, славе и добруБыть мнительным и грустным до смешного?Пускай. И это на себя беру.И голову теряя, и приличье,Все револьверы в небо разрядив,Я вижу, как я все преувеличилИ как я все же прав был и правдив.<p>«Однажды, когда я себе самому…»</p>
