Три могилы — Илюши, Володи и Анны Андреевны —обошел и отправился вниз по шоссе на залив.Постоял у торосов, последним, растерянным,предзакатным лучом старину осветив.Над заливом на сером, лиловом и клюквенномпроступает лишь серпика узкий ущерб;вот еще полминуты, и куколем угольнымпокрывается все, что глядело наверх.Закрываются дни, отгулявшие намертво, —эти будки, побудки, мечты и мячи;то, что будет еще, навсегда упомянуто;то, что так позабылось, хоть плачь да молчи.Эти розы и слезы, сонеты приморские,эти зимние дачи и пляжные дни,эти теплые плечи, колени замерзшие,на открытом шоссе неземные огни.На разбитом рояле запавшие клавиши,по которым мальчишеский марш проходил,и на этом запущенном маленьком кладбище —три ограды еще не отрытых могил.<p>АЛЬБОМ МОДИЛЬЯНИ</p>Всякий раз, открывая альбом Модильяни,я тебя узнаю, но не с первого взгляда.На продавленном нашем кошмарном диванеты вздремнула, и вмешиваться не надо.В неумытом окне не пленэр Монпарнаса —ленинградские сумерки в бледном разливе,вечный вклад сохранила на память сберкасса,но дает по десятке в несносном порыве.Надо долго прожить, надо много припомнить,и тогда лабиринт выпускает на волюэту мягкую мебель разрушенных комнат,что была нам укромной и верной норою.И стена восстает из холодного праха,и гремит колокольчик полночного друга:«Открывай поскорее, хозяин-рубаха,это смерть незаметна и легче испуга».Собирается дождь над Фонтанкой и Невкой,и архангел пикирует с вестью благою,и на кухне блокадник шурует манеркой.Просыпайся и сонной кивай головою!Ты не знаешь еще — все уже совершилосьи описано в каждом поганом романе.Я молился, и вышла последняя милость —это жгучее сходство с холстом Модильяни.<p>КОМЕТА</p>За Фонтанку, за Международный
[12],На Сенную, на Обухов мост…Где заката свет багрянородныйИ кометы черно-бурый хвост.Для чего повисла ты, комета,Над Фонтанкой этой и Сенной?Ты, недостоверная примета,Что ты там твердишь над головой?Или только потакаешь слуху,Посреди завравшихся небес?Через нашу смуту и разрухуОбъяви, что знаешь, наотрез.Говори, к чему ты нас склоняешь,Шьешь и порешь, что портновский нож,Именем забытым окликаешьИли клин вшиваешь в брюки клеш?Но на трубах дальнего заводаВиден ангел Страшного суда,И поет горластая свободаГде-то там, за площадью Труда.Если вправду ты закрыть решилаНаш непоправимый календарь,Ножичком, обточенным до шила,Под лопатку бешено ударь.<p>ЩЕЛКУНЧИК</p>
