Трибун на цоколе безумца не напоит.Не крикнут ласточки средь каменной листвы.И вдруг доносится, как смутный гул прибоя,Дыхание далекой и живой Москвы.Всем пасынкам земли знаком и вчуже дорог(Любуются на улиц легкие стежки) —Он для меня был нежным детством, этот город,Его Садовые и первые снежки.Дома кочуют. Выйдешь утром, а ТверскаяСвернула за угол. Мостов к прыжку разбег.На реку корабли высокие спускают,И, как покойника, сжигают ночью снег.Иду по улицам, и прошлого не жалко,Ни сверстников, ни площади не узнаю.Вот только слушаю всё ту же речь с развалкойИ улыбаюсь старожилу-воробью.Сердец кипенье: город взрезан, взорван, вскопан,А судьбы сыплются меж пальцев, как песок.И, слыша этот шум, покорно ночь ЕвропыИз рук роняет шерсти золотой моток.
1938
<p>130. «Парча румяных жадных богородиц…»</p>Парча румяных жадных богородиц,Эскуриала грузные гроба.Века по каменной пустыне бродитСуровая испанская судьба.На голове кувшин. Не догадаться,Как ноша тяжела. Не скажет цепО горе и о гордости батрацкой,Дитя не всхлипнет, и не выдаст хлеб.И если смерть теперь за облаками,Безносая, она земле не вновь,Она своя, и знает каждый каменьОсколки глины, человека кровь.Ослы кричат. Поет труба пастушья.В разгаре боя, в середине дня,Вдруг смутная улыбка равнодушья,Присущая оливам и камням.
1938
<p>131. «Сердце, это ли твой разгон?…»</p>Сердце, это ли твой разгон?Рыжий, выжженный Арагон.Нет ни дерева, ни куста,Только камень и духота.Всё отдать за один глоток!Пуля — крохотный мотылек.Надо выползти, добежать.Как звала тебя в детстве мать?Красный камень. Дым голубой.Орудийный короткий бой.Пулеметы. Потом тишина.Здесь я встретил тебя, война.Одурь полдня. Глубокий сон.Край отчаянья, Арагон.
1938
<p>132. «Тогда восстала горная порода…»</p>Тогда восстала горная порода,Камней нагроможденье и сердец,Медь Рио-Тинто бредила свободой,И смертью стал Линареса свинец.Рычали горы, щерились долины,Моря оскалили свои клыки,Прогнали горлиц гневные маслины,Седой листвой прикрыв броневики,Кусались травы, ветер жег и резал,На приступ шли лопаты и скирды,Узнали губы девушек железо,В колодцах мертвых не было воды,И вся земля пошла на чужеземца:Коренья, камни, статуи, пески,Тянулись к танкам нежные младенцы,С гранатами дружили старики,Покрылся кровью булочника фартук,Огонь пропал, и вскинулось огнемВсё, что зовут Испанией на картах,Что мы стыдливо воздухом зовем.
