Битой подается назад.
(Смеется.) О, извини, Битой.
Битой. Позвольте мне взять поднос. (Берет поднос и ставит на стол.)
Кандида не отрывает от него взгляда.
(Улыбаясь, поворачивается, демонстрируя себя.) Ну как?
Кандида(подходит к нему). Такой худой? И уже столько морщин на лице? Тебе ведь не больше двадцати.
Битой. Двадцать пять.
Кандида. Двадцать пять! Подумать только! (Отходит в глубину сцены.) Когда я видела тебя последний раз, ты был маленьким мальчиком в коротких штанишках и матроске…
Битой. А когда я видел вас в последний раз, Кандида…
Кандида(быстро поворачивается и говорит с чувством). Нет! Не надо!
Битой(удивленно). А?
Кандида(смеется). О Битой, когда тебе будет столько лет, сколько мне, ты поймешь — это больно!
Битой. Что больно?
Кандида. Когда тебе говорят, как ты изменилась.
Битой. Вы не изменились, Кандида.
Кандида. О нет, нет! Когда ты видел меня последний раз, Битой, (говорит как кокетливая красавица) я была молодой леди, неприступной молодой леди с перстнями на пальцах, с лентой в волосах, а в глазах моих сияли звезды! О, я была преисполнена тщеславия — и жизненных сил! И я была уверена, что вот-вот появится некто, прекрасный незнакомец, и увезет меня! Я ждала, ты понимаешь, я ждала своего принца Астурийского.
Битой. А его все еще нет, вашего принца Астурийского?
Кандида. Увы, он так и не появился! И никто из старых друзей уже не заглядывает сюда…
Битой. Даже вечерами по пятницам?
Кандида. Даже вечерами по пятницам. Нет больше тертулий[140] по пятницам, Битой. Мы отказались от них. Старики умирают, а молодым — таким, как ты, Битой, — им неинтересно. (Поворачивается к двери справа и повышает голос.) Паула! Паула!
За сценой слышен голос Паулы: «Иду!»
(Подходит к Битою и берет его руки в свои.) Битой, как мило, что ты вспомнил о нас. Я просто счастлива. Ты пробудил во мне память о тех счастливых днях.
Битой. Я понимаю. И вы пробудили ее во мне — память о вечерах по пятницам, которые мы с отцом проводили здесь.
Кандида(выпускает его руки). Ты помнишь? Но ведь ты был совсем ребенком.
Битой. Я помню, помню! О, эти тертулии — я отлично помню их! По субботам собирались в доме Инсонов в Бинондо, по понедельникам — в аптеке доктора Морета в Киапо, по средам — в книжной лавке дона Аристео на улице Карриедо, а по пятницам… Послушайте, Кандида, по пятницам даже сейчас я иногда просыпаюсь и думаю: сегодня пятница, тертулия в доме Марасиганов в Интрамуросе, мы пойдем туда с папой… (Смолкает.)
В дверях — Паула Марасиган с тарелкой бисквитов. Ей сорок, в волосах седина, и на ней тоже смешное старомодное платье. Ростом она меньше Кандиды, но изящнее и застенчивее. Как и Кандиду, ее можно было бы принять за унылую старую деву, но, когда она улыбается, в ней, ко всеобщему удивлению, раскрывается веселая девушка, все еще молодая, все еще чарующая, несмотря на седые волосы.
Кандида. Ну, Паула, узнаешь, кто пришел навестить нас после стольких лет?
Паула(спешит к столу и ставит тарелку). Да это же Битой, Битой Камачо! (Подходит к Битою и протягивает обе руки.) Пресвятая дева, как он вырос! И это наш малыш, Кандида?
Битой. В коротких штанишках и матроске?
Кандида. Он с нежностью вспоминает наши тертулии по пятницам.
Паула. О, в те времена ты вечно всем мешал. Битой! Мне то и дело приходилось вытирать тебе нос или провожать в маленькую комнатку. И почему твой папа всегда брал тебя с собой?
Битой. Я так ревел, если он пытался оставить меня дома!
