— Таатье не смогла приехать, чувствует себя неважно, ей нужно полежать.
— Ах вот как? — полувопросительно произносит Ио с явным недоверием.
Альберт кивает.
— Да, — говорит он, — и это ведь не шутки, верно?
Вы только посмотрите, какой замечательный господин предстал перед семейством Хейлен, как он мгновенно завораживает и очаровывает всех. И как он за собой следит, поселившись здесь, в центре Меммеля, среди навозных куч и грубых фермеров, — Ио самый изумительный мужчина в мире. Но для кого? Для кого же, как не для той, что изо дня в день следит и ухаживает за ним, что не спускает с него глаз, — для Натали.
— Присядь, — говорит она ему и тихонько добавляет: — Ио… — Потому что сегодня, единственный раз в году, для нее и для всех остальных он не кто иной, как Ио — исполняющий обязанности.
Семейство и Ио обмениваются уверениями, что каждая из сторон отлично выглядит, повторяют друг другу, что погода для этого времени года стоит великолепная, что сельдерей пошел в рост, будь здоров как вымахал, и что Матушка, если она смотрит на них с небес — а так оно, наверное, и есть, — может порадоваться за свое потомство, что ни говори, она слишком рано покинула сей мир, хотя, с другой стороны, наконец избавилась от страданий.
— Само собой, мы ей этого не желали, но все-таки это к лучшему — все ее муки довольно быстро кончились.
— Да. Короткая мука лучше долгой.
Даже мадам Тилли, для которой Матушка вовсе не доводилась матерью, и та сочла нужным вставить словечко.
— Что бы ни говорили эти доктора, умерла легко, но рак есть рак. А тем более рак почек.
Натали зевает. Наверное, это у нее от голода. С утра она уже съела три яйца со шпиком, и все-таки ей как-то не по себе, даже подташнивает.
Причудливая призма от цветных стекол веранды смещается на полу, за плечами Клода виден палисадник с гротом Лурдской Богоматери[115], рододендроны. За ними раскинулся Меммель — шесть тысяч душ, сгрудившихся вокруг своего пастыря, хлебные поля, мебельная фабрика, двенадцать кафе. Хорошее нынче выдалось лето.
Не хочет ли Натали пойти причесаться?
— Нет. — Натали поправляет жиденькую прядку на виске.
— Ну пойдем, — настаивает Жанна, все с тем же выражением лица — не то соблазняющим, не то угрожающим, и Натали плывет в уборную. Пока Жанна, сидя, чересчур шумно справляется со своим делом — уборная находится по соседству с гостиной, а у Ио слух очень острый, — она говорит Натали, которая, как обычно, уступает своей сестре, хотя та на пять лет ее моложе, и поправляет перед зеркалом цинковые волосы:
— Он ничуть не изменился.
— А я?
— Ты тоже не изменилась, Натали.
— Я забочусь о нем.
Жанна спускает воду и, стоя перед зеркалом, обдает свои волосы струей лака.
— В нем еще столько огня. Просто удивительно, как долго мужчины не в пример женщинам держат марку. Они еще полны энергии, тогда как мы…
— Ему исполнилось только сорок шесть.
— В самом расцвете сил.
— Надо было видеть его на греческих островах. Там ему дали прозвище Лис. Из-за рыжих волос.
— И что же, он везде рыжий? — Обе вздрагивают. В щелочке двери виднеется глаз, кустик брови и половинка перламутрового приплюснутого рта той, кому принадлежит этот бесстыжий и нелепый вопрос, после чего, распахнув дверь, мадам Тилли настойчиво вопрошает:
— Ну так как же? Отвечай, Натали, если не боишься.
Натали выжидает. Слишком рано сердиться, это плохо влияет на желудочный сок, и кроме того, пока еще ничего не произошло, пока идут лишь бои на форпостах, а впереди еще весь день, во всей своей красе и славе, радостный день, день Матушки.
— Что ты сказала? — Натали хочет выиграть время, успокоиться.
— Я спросила, везде ли у него такие красивые рыжие волосы.
— Этого я тебе не скажу, — с достоинством отвечает Натали. На что мадам Тилли и Жанна, эта предательница, отвечают хихиканьем. Чересчур громким.
— Вам-то до этого что за дело? — в сердцах бросает она.
— Успокойся, милочка, — говорит Жанна. — Мы же тут все свои. — Натали задевает, что она говорит «свои», подразумевая под «своими» и эту подлую особу, сестра которой живет в Антверпене с разведенным мужчиной. Мадам Тилли боком протискивается за спиной Натали в дальний угол и поднимает юбки. Натали бросается вон из уборной.