— Она желала обычную мессу, восьмичасовую, — не унимался Марсель. — Только отпущение грехов. Я наведу справки. Похоронить ее на кладбище Синт-Ян будет процентов на тридцать дешевле, чем на больничном кладбище. И потом она будет лежать там рядом со своей сестрой. Она так и хотела.
— Хочет, — поправил Лео. — Говори пока еще в настоящем времени, пожалуйста.
— Но тогда возникает проблема, — ободрился Марсель, — могила тети Полины недостаточно широка для того, чтобы положить маму с ней рядом. А это значит, ее придется положить над ней, для этого придется вначале вытащить тетю Полину и закопать ее поглубже, засыпать на метр или даже на полтора землей и потом…
— Тебе как хочется, мама? — кричит Лео. — Над тетей Полиной или под ней?
— Тихо! — шипит Марсель.
А Лео слышит насмешливый детский голосок:
«Мне все равно если это на автостраде» — и затем раздается хихиканье, словно маму щекочут.
Беленькая медсестра, вновь появившаяся в дверях с тем же подносом, нерешительно направилась к кровати.
— Вы меня звали? — обратилась она к Марселю.
— Нет, юфрау, это было… да так просто.
— Если я вам понадоблюсь, позвоните.
Она указала подбородком на лампочку над сухими белыми волосами больной и, поставив поднос, ушла.
Лео взял один из тоненьких ломтиков салями, положил себе в рот и запил его минеральной водой из бутылки, стоявшей на ночном столике.
Потом он минут пять напевал про себя: «Que sera sera»[193].
— Нам пора к папе, — сказал Марсель.
Нос у Сары еще розовый. Покуда он не побелел, еще есть надежда.
В ту минуту, когда они вышли из больничного холла, где щебетали медсестры, на выложенную песчаником террасу, серебряный дирижабль с надписью «Выбор для каждого — в магазинах Авеля» заслонил солнце.
Они молча шли к стоянке, когда к Лео подошла и попыталась приладиться к его шагу какая-то старушка. На голове у нее была соломенная шляпка, в руках — пузатая сумка, которую она едва волочила.
— Чудесная погода, менеер! — радостно воскликнула она и, взяв его под руку, свинцовой тяжестью повисла на нем.
Она дергала его за локоть, тяжелая сумка била ее по ногам.
— Вот сейчас эти чужеземцы и выползают на улицу. Днем-то после обеда они спят и только часов около четырех выходят наружу — брать на прицел дома. И не только пустующие, о нет, менеер! — они примечают и те, где, по их мнению, женщина осталась дома одна и забыла запереть на засов дверь. Я счастлива снова видеть вас, я ведь из породы людей старой закваски, которым для счастья не много надо.
Грузный охранник автостоянки преградил им путь.
— Ах, нет, мадам Схунаккер, нет-нет.
Старушка прильнула к Лео всем телом и сумкой и изо всех сил вцепилась в его плечо.
— Ах, нет, — забормотала она, подражая интонациям толстяка.
— Нет, вам меня больше не обвести вокруг пальца, мадам Схунаккер. Ну-ка, живо возвращайтесь назад.
— Это старший сын моего брата. — Старушка отчаянно отбивалась от него и вдруг закричала на всю улицу. — Люди! Люди!
Лео отцепил от своего рукава ослабевшие желтоватые коготки. И тогда Марсель, известный трус, сказал:
— Подожди меня здесь, я сейчас выведу машину.
— Люди! — кричала пожилая женщина, но она уже явно рассталась с надеждой, это была жалоба, задушенная в самом зародыше. Соломенная шляпка на седых буклях сбилась набок. Охранник издевательски указал ей на двери больницы.
— В свое отделение, и попроворней. Или мне пригласить вашего доктора?
Лео не в силах ждать, пока Марсель выведет машину, поспешно целует руку старой женщины и идет вперед, мимо решеток автостоянки, мимо живой изгороди, за которой внизу, на глубине десяти метров проходит автострада. Живая изгородь — из бирючины; он идет, прячась за ней, пригибая голову так, чтобы никто не увидел его из окон больницы. «Все эти люди — посторонние мне, я их не знаю, у меня нет с ними ничего общего. Прочь, скорее прочь от них! Que sera sera». Он чувствует соленый вкус слез и салями, он слышит, как сигналит Марсель, как бормочет мать, как стучит у него в висках, и все бежит, мимо машин, едущих на юг, насколько хватает сил.
Великая любовь — огонь,
Что лижет остов крыши.
Стропила в пламени, и зданье рушится.
Генри Паттини, отец. Маделейн Паттини, мать. Томас, их сын.
Андреа, их дочь.
X и л д а, кузина.
Действие происходит в наши дни в провинциальном городке, в марте.
Пояснения для режиссера