— А может быть, вы слышали, как он вел себя перед смертью, в саду? Нет? Он потребовал, чтобы его на вращающемся стуле вынесли в сад, и там, посидев часок на солнце, он вообразил себя тюльпаном и пожелал, чтобы Сандра с Алисой начали его поливать! Ах, все-таки к лучшему, что он скончался!
Снова стало тихо. Женщина, покрытая каплями пота, икнула. Учитель, поднявшись с места, попытался опереться на саднящую ногу и чуть не упал на увеличенную фотографию кустарника, тут он увидел, что край ее пятки, уже попадавшей в поле его зрения, покрашен; он нагнулся и обнаружил, что и вся ступня покрыта пурпурной краской, и он вспомнил, не без некоторой гордости за свою эрудицию, что таков был обычай жриц с Крита, которые вне храма не смели коснуться ногой земли.
Ее известковое лицо было по-прежнему обращено к мальчику, и вдруг — событие! — веко ее правого глаза невероятно медленно поползло вниз и накрыло глазное яблоко. Казалось, что сова, которую из-за ее неподвижности можно было принять за чучело, внезапно медленно мигнула. Предназначался ли этот знак мальчику? Сиплый, надтреснутый голос женщины произнес:
— Подлец.
Старик так и взвился, ему же нужно сосредоточиться, он уже трижды просил тишины, так или нет?
— Свинья, — сказала она.
— Заткнись, мадам! — заорал старик.
Мадам, один глаз которой был точь-в-точь как настоящий сиреневый драгоценный камень, а другой закрыт светло-голубым лепестком кожи, заявила, что этот дом и три виллы в Блакенберге являются ее собственностью. Старику понадобилось некоторое время, чтобы переварить эту информацию, он молча возился у линзы своего чудища.
— Ты что-нибудь обещал менееру Хармедаму? — спросил учитель.
— Обещал, что представлю вам мефрау, — ворчливо ответил мальчик.
— Ну вот, — сказал учитель, — считай, что это произошло.
Мальчик встал с шуршащего ящика.
— Честно говоря, мне все это тоже осточертело, — сказал он.
Учитель поклонился в сторону женщины-салями, пробормотал что-то переполошившемуся старику про обстоятельства, которые вынуждают, и, сделав несколько смелых шагов по открытому, простреливаемому пространству, добрался до двери, оставив чету позади среди запахов растворителей, духов и кислот.
Удивление не покидало его, пока он молча шел по пыльной деревенской улице рядом с мальчиком, футболившим картонный пакет из-под молока. Возле кафе на рыночной площади он просмотрел расписание автобусов, идущих на побережье, и, как он и опасался, нет, боже упаси, как он и надеялся, первый автобус отправлялся только завтра утром в восемь часов.
Хозяин кафе уже поджидал их, стоя перед дверью. Он не ответил на приветствие обоих постояльцев и, когда учитель захотел войти в дом, отодвинулся и дал ему дорогу лишь в самый последний момент, наглец этакий. Потом пошел следом за ними и, погладив мальчика по голове, спросил, как его зовут. Мальчик выскользнул из-под его руки, пригладил волосы и сердито бросил:
— Не ваше дело.
Трактирщик загоготал, двое молодых крестьян в комбинезонах хлопнули себя по ляжкам от удовольствия, а один громко заржал, распахнув пасть с шоколадной кашей.
— Черт подери, не ваше дело! А, Пир!
Другой внезапно оборвал смех, его рот закудрявила насмешливая ухмылка.
— Он думает, что мы такие же лопухи, как они там, в городе.
Униженный, смертельно усталый учитель присел и начал растирать лодыжку. Перед ним на столике лежали рулоны афиш, рекламирующих открытые распродажи.
— Так, значит, ты не хочешь мне сказать, как тебя зовут? — повторил трактирщик, налив себе стаканчик пива.
— Верзеле, Алберт Верзеле, — ответил мальчик.
Молодые крестьяне подтолкнули друг друга локтями и снова загоготали. Трактирщик сказал:
— Я-то сразу все понял. Я сказал себе: Пир, здесь что-то не так! Нужно иметь нюх на такие вещи. — Он осушил стакан и шумно выдохнул. — А у меня такой нюх есть, уж я-то наверняка знаю. — Он обратился к учителю: — Нехорошо это, право дело, нехорошо.
Учитель кивнул. Трактирщик, усмотревший в этом уловку, мерзким голосом сообщил, что плата за их комнату намного возросла. И если это менеера устраивает, то не мешало бы ему угостить братьев Фермаст стаканчиком.
— Само собой, — сказал учитель.
— Мы и раньше не раз слыхали про таких, как ты, правда, Бернард? — сказал один из братьев Фермаст, по виду старший. — В городе мода на это пошла, что ли? Здесь-то этого нет, парень, ничего подобного!
Мальчик вдруг взорвался приступом хохота, будто только сейчас его ушей достигло их кудахтанье.
— А что с вами такое? — спросил он.
— Не беспокойся за нас, Алберт Верзеле, — сказал трактирщик, ставя перед братьями пивные стаканы, на четверть наполненные коньяком.
— Поехали, — сказали братья, — будем здоровы.