Следующий тост произнесли за учителя, потом за мальчика, потом за трактирщика, потом за местную футбольную команду. Потом трактирщик подсел к учителю, оседлав верхом стул. Менеер должен их правильно понять. Конечно, чего только не бывает на свете, на все воля Божья, но вот некоторые вещи — это уже перебор, так ведь? А перебор он и есть перебор. Не то чтобы сам он или братья Фермаст или еще кто-нибудь в деревне имеют что-то против учителя, этого нет, но, когда в его кафе происходят на-ру-ше-ения, он ведь тоже, черт возьми, несет ответственность.
— А мы не несем! — выкрикнул один из братьев.
— Заткнись! — приказал трактирщик.
— Чего? — вскинулись братья.
Потом они начали ссориться из-за того, кто первым услышал по радио о преступлении, но в конце концов договорились, что все услышали это одновременно в выпуске новостей, которые передают в час дня. Помнится, диктор еще запнулся, когда произнес «тринадцати лет», и, похоже, у него самого горло перехватило, правда ведь, когда он сказал «в сопровождении мужчины с темно-русыми волосами, на вид лет тридцати пяти». Выпили за диктора.
— Конечно, такое возможно, — сказал учитель, — но я не вижу…
— Он слепой, — хмыкнул один из братьев.
— Ага, слепой, как крот, — подтвердил второй.
Мальчик сунул палец в нос, будто пытаясь затолкнуть внутрь рвущийся наружу новый взрыв хохота. Учитель снова, уже в который раз, поднялся и пошел, не обращая внимания на маленького предателя, к двери, что была рядом с буфетом. Трактирщик и мальчик двинулись за ним следом. Возле лестницы трактирщик шикнул: «Брысь!», обращаясь то ли к кошке, то ли к ребенку.
— Что такое? — нетерпеливо спросил попавшийся на удочку учитель и подумал: «Надо ли мне добавить „черт побери“, чтобы он…»
Трактирщик спросил, должен ли он сейчас представить счет — пять тысяч франков и по десять тысяч за каждого из братьев Фермаст.
— У меня нет с собой денег, — сказал учитель.
— Но ведь вы можете их достать или попросить, чтобы вам принесли.
— Не делай этого, — крикнул мальчик. — Ни в коем случае!
— Может, я вышлю вам чек? — спросил учитель.
Трактирщик изумленно покачал головой. В дверном проеме показалась красная морщинистая физиономия младшего из братьев.
— Не вздумай навалить все на нас, Пир, — сказал он, — каждый платит за себя.
— Заткнись, — ответил трактирщик.
— Знаю я тебя, Пир, ты ведь меня и раньше подсаживал.
Мальчик становился совершенно невыносим, он снова прыснул в кулак.
— Я могу отдать сейчас лишь половину, — начал учитель, но младший Фермаст громко чертыхнулся и спросил, кто они, по его мнению, лопухи вонючие из города, что ли?
Здесь на лестнице становилось тяжело (вчера я видел это во сне, лестница гнулась, словно была из резины, ступенями служили людские руки и ноги, они источали влагу, мои штанины намокли, я закричал, Корнейл ударил меня и всадил мне укол).
— Я должен посмотреть, что у меня есть с собой, — сказал учитель.
— Сразу бы так, — обрадовался трактирщик.
— Не дай наложить себе на голову, — заплетающимся языком пробормотал Фермаст.
Очутившись в своей комнате, путешественники некоторое время сидели в задумчивости.
— Я сыт этой деревней по горло, — сказал мальчик.
Они, не сговариваясь, собрали свои пожитки: мальчик сунул в карман брюк трусы, которые, по всей видимости, забыл надеть утром, а учитель собрал сигареты, носовой платок и авторучки и сложил все в портфель, где лежали непроверенные тетради. Потом они стали держать совет. Мальчик предлагал выбраться наружу через окно, но учитель знал, что не сумеет спрыгнуть вниз из-за своей лодыжки.