- Кожахметов? - томно переспросила Анна Антоновна. - Звонил, и не случайно. Рассказывал все новости. Ты же его знаешь!
- А он вам сказал, откуда звонит? Какой у него номер телефона?
- Я не спрашивала.
- До свидания, Анна Антоновна. - Зейнулла раскланялся с телефонным диском. - Спасибо. Всего хорошего. Привет Степану Андреевичу.
- Погоди, погоди… Тебе что - срочно нужен Кожахметов? - догадалась Ветлугина. - Тогда выслушай мой совет. Ищи его в гостинице «Москва». И запомни, Зайчик, на будущее: сколько бы шикарных гостиниц здесь ни построили, Кожахметовы всегда будут останавливаться только в «Москве».
- Да, конечно, как я сам не сообразил… - пробормотал Зейнулла, вспомнив, что и его отец до сих пор не признал за достойную гостиницу ни «Украину», ни даже «Россию».
- Плохо знаешь свое старшее поколение, - упрекнула Ветлугина. - Передай, Зайчик, от меня привет своей красавице Гуле. Скоро твоя защита?
- Еще не скоро…
- Ах, чуть не забыла тебе сказать, - спохватилась она, - Кожахметов завтра собирается улететь в Ессентуки. У него путевка. Если хочешь его повидать, поторопись. Кстати, ты знаешь, какое заявление он подавал насчет путевки? Степану Андреевичу рассказывали. Ну как же! Великолепное заявление, в своем стиле… «Прошу путевку в Ессентуки. Если не дадите, скажу спасибо. Без лечения проживу дольше. Кожахметов». Кто еще может так написать? Только Кожахметов. Как тебе это нравится?
Зейнулла в ответ неопределенно хмыкнул. Люди его поколения не забавлялись такими аульными шутками, простоватыми и грубоватыми. Только старики так развлекаются и очень любят рассказывать потом о своих проделках. Недавно они целой компанией, невзирая на свои должности и ученые степени, подшутили над очень уважаемым в республике человеком. Он похвастал перед ними, что получил из Армении ящик коньяку, а вскоре уехал в командировку. Он уехал, а через день его жена, толстуха Зике, получила телеграмму: «Одну бутылку армянского дай Мажиту». Следом за телеграммой явился и сам Мажит, получил свою бутылку. Еще через пару дней Зике опять расписывалась за телеграмму: «За двумя зайдет Исенгали». Пришел Исенгали. Зике ему дала две бутылки коньяку. А муж все шлет и шлет телеграммы: тому дай, этому отошли. Когда он наконец вернулся домой, Зике на него напустилась: «С ума ты, что ли, сошел! Бомбишь телеграммами! Весь город у нас перебывал из-за этого проклятого коньяка!» Муж на нее: «Ты раздала весь коньяк?» Зике ему телеграммы швырнула. Он посмотрел - а все телеграммы посланы с соседнего почтового отделения.
«Рассказать, что ли, Анне Антоновне про армянский коньяк? - подумал Зейнулла. - Да нет, не стоит. Ей наверняка уже сто раз про тот коньяк рассказывали».
Гуля, конечно, согласилась поехать вечером к дяде Кенжеке в гостиницу «Москва». Надела ради встречи с ним новый костюм и соорудила высокую прическу.
В Москве начиналась оттепель, на улицах сверкала черная слякоть, влажный воздух, как губка, впитал в себя бензиновый чад. У гостиницы елочкой стояли машины, сквозь прозрачные бесшумные двери сновали деловые люди с огромными портфелями, и невозможно было различить, кто иностранец, а кто командированный из дальней провинции. Вот, например, шествует человек малого роста в отлично сшитом темно-сером пальто. Кто он? Откуда? С такой смуглой гладкой кожей? С восточными темными глазами?
Гуля толкнула локтем Зейнуллу, Зейнулла предостерегающе кашлянул. Им навстречу чинно двигался их земляк Макин, и долг младших был поспешить с приветствием.
- Здравствуйте! - прощебетала Гуля, состроив почтительную мину - у нее в семье терпеть не могли этого самодовольного Макина.
- Здравствуйте! - Зейнулла протянул важному коротышке обе руки и побаюкал в ладонях пухлые пальчики Макина.
- Здравствуйте, молодые люди, - отечески приветствовал их Макин, высоко задирая голову. - Как живете? Что поделываете?
- Мы идем в гостиницу к дяде Кенжеке! - выпалила Гуля.
- К Кожахметову? - Макин с неудовольствием выпятил нижнюю губу.
- Вы не знаете ли случайно, в каком он номере? - спросила Гуля.
- Не знаю! - На лице Макина проступило выражение наивысшей озабоченности. - Извините меня, молодые люди, я очень спешу…
- До свидания! - в один голос ответили Гуля и Зейнулла и перемигнулись за спиной уходящего Макина.
- А ты знаешь? - шепнула Гуля. - Макин только что, минуту назад, виделся с дядей Кенжеке.
- С чего ты взяла?
- Ни с чего! - беспечно сказала Гуля. - Просто мне вспомнилась любимая поговорка моего упрямого деда: «О коне суди, когда он устанет, о джигите, когда он состарится». Давай этим летом поедем к деду?… Мне надоело дышать московским бензином. А у деда на джайляу воздух чистый, и дожди чистые, и ветер чистый-чистый… Поедем?
- Непременно! - согласился Зейнулла. - Вот только защитимся оба - и сразу же поедем.
В вестибюле гостиницы свет приглушен, шаги звучат приглушенно, и женщины за стеклянными перегородками говорят приглушенными голосами.
- Вам Кожахметова? От слова «кожа»? - Сиреневый ноготь скользит по строчкам. - Да, живет у нас… Десятый этаж… Номер…
