— Раньше я думал, что коммунизм неприемлем для нашей страны, что он зародился в Европе и не соответствует духу нашего народа. С этим сознанием я и шел за участниками переворота. Но с того дня, как я попал сюда и посмотрел на вас — на тебя, твою подругу Тхань, других заключенных, — я изменил свое мнение.
Последнюю фразу он произнес совсем тихо, но я все равно отчетливо слышала ее. С этого дня я стала с еще большим уважением относиться к моему старому учителю.
Итак, генерал Кхань, возглавивший переворот, постарался избавиться от своих прежних соратников. Обстановка в Сайгоне беспрерывно менялась. Повсюду шли митинги и собрания, выступления буддистов, католиков, забастовки учащихся, рабочих — казалось, весь город вышел на улицы. Бастующие захватывали школы и другие учебные заведения, магазины и предприятия. Перестали ходить поезда, были отменены все рейсы самолетов гражданской авиации, в городе не было ни электричества, ни воды. В тюрьме же все были радостно возбуждены — ждали дальнейших событий, ждали и надеялись, что свет революции дойдет, наконец, и до нас.
Главное полицейское управление было переполнено в основном учащимися школ и студентами. Хватали всех подряд, и невозможно было понять, кто за что арестован. Значительная часть молодежи была отправлена в лагерь Куанг Чунг, но и там людей было столько, что в камерах буквально негде было ни встать, ни сесть. Заключенные ругались, требовали обеспечить им нормальные условия и улучшить питание. Как только какой-нибудь нерасторопный охранник случайно попадал в эту толпу, на него тут же набрасывались, поэтому полицейские старались держаться подальше от заключенных.
Мы наблюдали из окон за тем, что происходит во дворе нашей тюрьмы, и радовались, когда кому-нибудь из охранников доставалось от заключенных. Мы искали в толпе друзей или просто знакомых. Я тоже надеялась увидеть кого-нибудь, но безрезультатно.
Я продолжала внимательно наблюдать за вновь прибывшими. Одни пели песни, другие рассказывали что-то, смеялись и шутили.
От новичков я и узнала подробности происходивших в городе событий. Оказывается, несколько десятков тысяч демонстрантов окружили резиденцию генерала Нгуен Кханя, он пытался скрыться, но его задержали и вынудили предстать перед демонстрантами. После длительных переговоров Кхань пообещал разорвать фашистскую «Хартию Вунгтау»[32]. Рассказывали также, что в то время, когда в районе рынка Бетхань проходила многотысячная демонстрация жителей Сайгона, на проспекте Тызо около гостиницы «Каравелла» взорвалась бомба. В гостинице это время находился вице-президент США Никсон, только что прибывший в Сайгон. Если бы бомба взорвалась чуть раньше, скольких генералов и советников пришлось бы вытаскивать из-под обломков!..
Однажды я услышала, как кто-то громко и сердито кричит в толпе вновь прибывших. Голос показался мне очень знакомым. Я прислушалась. Неужели Линь? Наш Усатый Линь! Это был действительно он. Те же фатоватые усы, тот же заносчивый вид и все так же размахивает руками во время разговора.
Вечером один из охранников, приблизившись к толпе, громко крикнул:
— Кто здесь Линь?
В ответ раздалось несколько голосов:
— А кто это такой?
— Линь? Какой Линь?
— Послушайте, вызывают Линя…
— Зачем?
И вдруг я услышала громкий голос Линя:
— Как это «какой Линь»? Здесь есть только один Линь — я, меня еще зовут Усатый Линь!
Охранник заявил:
— Нам приказано привести Нгуен Хоанг Линя.
— Так я и есть Линь!
— Хорошо, прошу вас пройти к майору.
— А зачем я ему понадобился? Передай своему майору, если ему нужно поговорить со мной, пусть придет сюда!
Молодые люди, обступившие Линя, зашумели:
— Правильно! Если хочет говорить, пусть приходит сюда и говорит перед всеми.
Охранник поморщился.
— Но господин майор приглашает вас, чтобы отпустить домой. Он получил приказ освободить вас!
— Я не пойду отсюда один, если они решили освободить меня, пусть освобождают и остальных!
Голос Линя заглушили одобрительные возгласы. Те, что оказались ближе всех к охраннику, закричали: «Пошел вон! Топай отсюда!» А вокруг уже неслись крики: «Долой Нгуен Кханя! Долой фашистскую диктатуру! Протестуем против незаконных арестов!»
Я вспомнила наши с Хоангом споры о Лине: доверять ему или не доверять. Я и теперь не могла понять, что заставляет Линя участвовать в движении. Уже после я узнала, что отец Линя, бежавший после неудачного переворота шестидесятого года в Париж, ныне вернулся и весьма популярен в Сайгоне. Одно было ясно: Линь продолжает борьбу.
С того дня я уже больше не слышала голоса Линя. Может быть, его вместе с другими отпустили или перевели в лагерь Куанг Чунг, а возможно, отправили в другую тюрьму.
Меня же перевезли вскоре в главное полицейское управление.
Новым начальником главного полицейского управления стал майор Фыок. Приступив к своим обязанностям, он не замедлил пригласить меня на беседу.
— Откуда вы родом? — спросил он.
— Из Биенхоа.
— Надо же! Я тоже из Биенхоа!
В ближайшее воскресенье, сказал майор, он собирается поехать в родные места и может зайти к моим родственникам, если я скажу, где их найти.
