Еникий говорил просто и с такой улыбкой, что всем стало весело, у всех в душе проснулся какой-то живительный трепет, какая-то неясная, но чудная надежда. Схватившие отпустили его. Девушки и парни с громким смехом и криками разбежались по домам, но скоро вернулись в одеждах, надевавшихся только на пасху, и веселыми кучками обступили монаха.
Он сказал им:
— Вы украсили свою молодость и ободрили души свои. Взгляните, как вы теперь прекрасны, как вы озарили, словно солнце, мрачное свое село. Вечно да будет солнцем молодость ваша! Ныне ангелы витают над вами, и бог берет вас под свою защиту.
И, смеясь, Еникий вынул свирель и заиграл быстрый плясовой напев. Вокруг него закружил кипучий хоровод. Весь вечер село провело празднично, а на другой день все поле звенело песнями работающих девушек.
Монах переходил из села в село, и всюду народ ждал его с открытым сердцем. Проходя по полю, он останавливался возле жнецов и жниц, пел им или играл на свирели, а вечером сворачивал к источнику или колодцу, где собирались девушки и парни, раздавал им цветы, что нарвал днем по лугам и рощам, учил их новым песням и пляскам, которых они не знали.
Весь бедный край, по которому ходил Еникий, ожил. В душах поселилась надежда, уже их оставившая. Зависть и злоба исчезли. Люди начали глядеть друг на друга по-братски, друг другу помогать, любить друг друга. Еникий не говорил о боге и никого не стращал им, но бог сам вошел в озаренные надеждою души, и они стали добрей. Народ начал видеть в труде не муку, а благодать. Нивы очистились от бурьяна и терний и утроили плод свой. И сердца воспрянули.
Но бессмертный враг рода человеческого — дьявол — был недоволен. Он всюду ходил за Еникием и старался вырвать из сердец людских посеянные монахом надежды. И находил такие души, в которых ему удавалось заронить зависть и клевету. Скоро предержащая власть, оберегавшая души от падения, силой закона объявила Еникия безбожником, послала стражу взять его, посадила его в темницу и приговорила, как орудие дьявола, к сожжению живьем.
В назначенный день собрался народ, среди которого ходил Еникий. Женщин и детей насильно согнали к большому костру. Привели связанного монаха. Прекрасное лицо его было весело, и не было на нем бледности, вызываемой страхом. Увидев вокруг знакомый народ, украдкой плачущий, он улыбнулся и запел. Он запел одну беззаботную песенку, которою часто веселил молодежь. Стража зажгла костер. Бурное пламя охватило сухие дрова, взвилось ввысь.
Схватили монаха, чтобы бросить его в огонь, как приказано. Но он остановил их улыбкой, промолвив:
— Оставьте меня. Я взойду сам.
И, воспев хвалебную песнь богу, он подошел к костру, поднялся по горящим толстым бревнам и вступил в середину огня. В толпе послышались вопли, причитания. Женщины упали на колени и, уткнувшись лицом в землю, рыдали. Никто не хотел поднять глаз и смотреть на муки веселого монаха, который ободрил их, оживил, преобразил своими песнями, весельем и кротостью. Но вот из костра полилась песня. Монах пел, сияя улыбкой, прекрасный, ласковый, вдохновенный, и огненные языки вокруг него превращались в цветы, пускали высоко вверх извивающиеся зеленые стебли, и оттуда посыпались благоухающие цветы — белые, розовые, алые. Еникий рвал их обеими руками и кидал народу, а тот стал кричать, петь хвалебные песнопения богу и плясать вокруг как безумный. Стража в ужасе разбежалась, а народ потянулся вслед за монахом, который сошел невредимый с костра, превратившегося в цветочную беседку.
И пошел он опять среди народа со своими жизнерадостными песнями, что дарили надежду. Люди больше не падали духом, не унывали, у них проснулось желание трудиться и жить лучше. В сухих полях выкопали глубокие колодцы. Провели воду из гор, и расписные фонтаны забили по селам. Сады зазеленели, плодовые деревья появились во дворах, окна домов украсили горшки с цветами. Женщины и девушки похорошели, мужчины приняли молодцеватый вид. Что-то новое народилось в этом углу земли: это была надежда, греющая, ободряющая, привязывающая к жизни…
Веселый монах умер. Бог, которому он служил всем сердцем своим, как только мог, взял его к себе, а люди зарыли тело его возле монастыря на той красивой полянке в лесу, и ангелы каждую весну сажают там множество разных цветов.
Летний день. Еду в телеге.
Ширь, нивы, луга. Опять нивы, опять луга, опять поле. Посреди поля белая часовенка. Внутри спрятан контрабандный табак. Снаружи торчит крест. На кресте сидит невидимый ангелок, принесший благодать божью.
Возле часовенки — колодец. В колодце — холодная вода, бьющая из сердца матери-земли. Над колодцем — журавль. А бадью утащили.
Свернул утолить жажду: не тут-то было.
Еду дальше.
Телега стучит. Летний день. Ширь, нивы, луга, поле. Посреди поля — белая часовенка. Внутри спрятан контрабандный табак. Снаружи торчит крест. На кресте сидит невидимый ангелок, принесший благодать божью.
И так далее, и так далее.
