Жили пятеро поэтовВ предвоенную весну,Неизвестных, незапетых,Сочинявших про войну.То, что в песне было словом,Стало верною судьбой.Первый сгинул под Ростовом,А второй — в степи сырой.Но потворствует удачамСлово — солнечный кристалл.Третий стал, чем быть назначен,А четвертый — тем, чем стал.Слово — заговор проклятый!Все-то нам накликал стих…И живет на свете пятый,Вспоминая четверых.<p>При дожде</p>О, так это или иначе,По чьей неизвестно вине,Но музыка старой удачиОткуда-то слышится мне.Я так ее явственно слышу,Как в детстве, задувши свечу,Я слышал, как дождик о крышуИграет все то, что хочу.Такое бывало на дачеЗа лето по нескольку раз.Но музыку старой удачиЗачем-то я слышу сейчас.Все тот же полуночный дождикИграет мне, что б ни просил,Как неутомимый художникВ расцвете таланта и сил.<p>«И осень, которая вдруг началась…»</p>И осень, которая вдруг началасьПрилежно,Меня веселит на сей разИ тешит.Она мне настолько мила,Что надоНа время оставить делаЗемные…Шататься и скуки не знатьОсенней.Да кто это вздумал пенятьНа скуку!Ленивы мы думать о том,Что, может,Последняя осень последним листомТревожит.<p>«С постепенной утратой зренья…»</p>С постепенной утратой зреньяВсе мне видится обобщенней.На сугробы и на деревьяСвет ложится потусторонний.Слабый снег сочится как мушка,Упадает и голубеет.Так мне видится, потому чтоПостепенно зренье слабеет.Вместе с тем не могу похвастать,Что острее зрение духа.Только ночь надо мной глазаста.Путь лежит ледяно и сухо.Путь лежит ледяно и сухо.Ночь стоит высоко и звездно.Не склоняй доверчиво слухаК прозревающим слишком поздно.<p>«Мне снился сон. И в этом трудном сне…»</p>Мне снился сон. И в этом трудном снеОтец, босой, стоял передо мною.И плакал он. И говорил ко мне:— Мой милый сын! Что сделалось с тобою!Он проклинал наш век, войну, судьбу.И за меня он требовал расплаты.А я смиренно говорил ему:— Отец, они ни в чем не виноваты.И видел я. И понимал вдвойне,Как буду я стоять перед тобоюС таким же гневом и с такой же болью…Мой милый сын! Увидь меня во сне!..<p>«Хочу, чтобы мои сыны…»</p>
