— Я должен вас поблагодарить. — Он крепко жал руку мастера. — Хотя мы так долго ждали. Тут есть один человек, в затоне работает, мы с ним всю эту баланду подняли — телеграммы, запросы. И посмеялись зато над нами весной! И ведь верно, смешно, — улыбнулся, заглядывая в глаза инспектору.
— Ничего смешного. Это ваша инициатива. В газетах пишут — это у нас ценится. Но и горячиться нечего. Вот мы поедем, посмотрим.
— У меня к вам один чисто технический вопрос, — Алехин взял под руку толстяка, — горит ли черный дуб? И как горит?
— Э, дорогой товарищ, после, после! — У Турова появилась какая-то жадная интонация в голосе, ему захотелось опрокинуть рюмочку; он подвел Алехина к столу. — Ну-ка, отдайте мужчине, — сказал он, отбирая у Зои нож, которым она открывала банку.
Рулевой Володя вернулся от монтеров с двумя поллитровками. Алехин стал переливать водку в графин.
— А не надоест ли вам поездка? Три дня на маленьком катере!
— Стерляжьей ухой накормите?
— Еще бы!
— Вот и не надоест.
Они заговорили о чудесной стерлядке, водившейся в этой реке, о разных хитростях приготовления ухи и больше не упоминали о черном дубе.
Алехин разглядывал мастера и про себя удивлялся: не ожидал такого! В белом костюме Туров напоминал дачника или отдыхающего туриста с волжского теплохода. Туров за приготовлениями к ужину тоже составил мнение о речном начальнике: «Чудак, но безвредный. Провинция».
Они шумно рассаживались вокруг маленького стола, Володя наполнял рюмки.
— Вот самый аккуратный человек в мире — мой рулевой, — сказал, показывая на него, Алехин. — Как сегодня катер пригнал! Красивая работа!
— С удовольствием! С удовольствием! — невпопад приговаривал Туров, пожимая руку Володе, усаживаясь и придвигая стул.
Алехин взглянул на инспектора с любопытством. Трудно было привыкнуть к брюзгливому выражению лица мастера, особенно когда он говорил такие слова, как «очень рад» или «с удовольствием».
Вера Васильевна еще не успела разложить пельмени по глубоким тарелкам, как Зоя вскочила с рюмкой в руке:
— Я предлагаю выпить за все дрянные карчушки, которые завтра станут благородным черным дубом!..
— Нет, нет, Зоенька, — прервала ее Вера Васильевна. Ей хотелось самой что-то сказать торжественное. Она отложила половник и подняла рюмку: — Выпьем за вашу поездку! За вашу, Денис Иванович, — она чокнулась с мастером, — и за твою, Алексей Петрович. — Она протянула рюмку к мужу, и пальцы ее дрожали, и по лицу было видно, как она встревожена за мужа.
— Баланда, ребята! — проговорил Алехин. — Может быть, это и не черный дуб, пропади он совсем! Что за спешка! Некрасиво как-то получается.
Но тут встал Туров, с шумом отодвигая стул. И все встали.
— За черный дуб полной, абсолютной консервации! — произнес мастер в наступившей тишине. — Мы любовались в конторе образчиками, присланными вами. Только все, знаете ли, недосуг. Это был черный дуб полной консервации — то, что требуется. Остальное проверим на месте.
— За черный дуб! — побледнев, выкрикнул Алехин. Он только сейчас понял, какая радость для него приезд эксперта.
Они чокнулись.
И тут, когда, выпив, все стали рассаживаться вокруг стола, в сенях страшно загремело, дернулась занавеска на двери, и в комнату вступил бакенщик Васнецов.
— Вы это что же? Зажирели, Алексей Петрович! — заорал он и вдруг сконфузился, увидав большое общество и незнакомого человека, и, громко сопя, стал стаскивать с себя в углу фуражку и плащ.
Вера Васильевна подвела отца к столу и познакомила с Туровым. Володя подтащил к Турову низкую рыбацкую корзину, стоявшую в сенях, усадил на нее сконфуженного старика, налил водки в чайный стакан.
Алехин за спиной Турова потянул Васнецова за рукав.
— Явился? А фонари кто зажжет, — мамочка?
Бакенщик молча переживал свое нелепое положение. У него было правилом не забывать, что Алехин — начальник, а он — простой бакенщик, хотя и с богословским образованием. Если и позволял себе Васнецов вольности с зятем, так только в семейном кругу.
Он выпил стакан одним махом и заел корочкой черного хлеба с горчицей, даже не посмотрев на поставленную перед ним тарелку, полную пельменей.
— Денис Иванович, а что изготовляют из черного дуба? — спросил Алехин.
— Все… только что не гробы, — ответил Туров и выпил.
Они уже выпили по четвертой.
— Всегда ты так! — упрекнула мужа Вера Васильевна; она решила почему-то, что мастер обиделся.
Алехин и сам смутился краткостью ответа Турова; он решил помалкивать, но не прошло и минуты, как снова заговорил о дереве:
— Я ведь, Денис Иванович, целый год вас дожидался. Мы тут с одним человеком все искали книжку по вашему ремеслу и не нашли… — Он пригнулся к уху Турова: — У меня сметы готовы.
— По-моему, преждевременно, — сказал мастер.
Володя исчез с опустевшим графином, но скоро вернулся. Алехин посмотрел ему в руки и укоризненно покачал головой.
— Меньше посуды не было, Алексей Петрович. — Рулевой пожал плечами.
