В мгновение Оля, скакнув, села на барьер и перемахнула на ту сторону. Они обнялись и жарко расцеловались. Оля что-то шептала девочке, расправляла бант на ее голове, смеялась, не выпускала ее из рук. Подошла мать Сибилли. Оле стало вдруг грустно. И даже не понять, откуда грусть. И грусть ли это? Просто вспомнилось многое… Оля простилась, купила учебники, заторопилась в Дикий поселок. Только у автобусной остановки, в толпе ожидающих, она стряхнула с себя странное чувство, даже махнула рукой, подумала — и еще раз махнула.
Солнце уже поднялось высоко, обещая полдневный зной, когда Оля подошла к грузчицам. Она сразу заметила, что девушки устали, выбились из сил. На выставочной площадке сегодня творилось что-то похожее на аврал.
— Гуд бай по-японски! — кричал озорной шофер, отчаливая в новую ездку.
— Ну, шаляй-валяй! — гневно гудела Ганя Милосердова, озирая полукруг без толку сигналящих машин.
В тесноте у подъемного крана два грузовика сцепились бортами. Каждый действовал за себя, а все горланили, спешили, торопили, и не было ни у кого желания задуматься и привести в порядок всех касающееся дело.
В тот день начальник автобазы Пантюхов весь грузовой автопарк согнал на кирпичные перевозки — так он решил проучить жалобщиков из стройуправления. Ближе к полудню Пантюхов послал еще грузовики-самосвалы. С устрашающим скрежетом они вываливали кирпич, превращая его в щебенку.
Сердце отяжелело у Оли Кежун. Ей стыдно было, что столько может быть чудовищной бессмыслицы. Когда к месту разгрузки подъехала легковая машина, Оля не сразу поняла, что тот, бритоголовый, в светлом кителе, а кавказских сапогах, вылезающий из дверки, и есть ее дальний родственник. Никак не думала, что он посмеет сюда явиться.
Начальник автобазы приехал не один. Первым вышел из машины человек, что-то значивший в судьбе Пантюхова: Оля заметила это по знакомой Фома-Фомичевой черточке — как он для этого человека обставлял, точно забавное зрелище, безобразный аврал.
— Битва на Марне! — пошутил Пантюхов, но гость не ответил улыбкой.
Чтобы штабель не мешал видеть, Оля вскочила на свои кирпичики. Она не соображала, что Пантюхов сам может ее заметить. Она и себя-то не помнила.
— Что, затоварились? — спрашивал Пантюхов агентов снабжения. — На вас, братцы, не угодишь — то мало, то много…
Один из шоферов стал укорять начальника. Пантюхов, вежливо смеясь, возразил:
— Вот как ты меня уговариваешь! Член парткома, а сам второй час стоишь у крана. Я тебе, как старый шофер, скажу по секрету: грузовик работает, только когда крутятся его колеса.
Тося Лапочкина тоже что-то крикнула о бое кирпича. Пантюхов, снисходительно вглядываясь в маленькую грузчицу, спрашивал ее:
— А ты-то знаешь, сколько целый стоит? Пробубнила что-то, не разберу. Сорок копеек он стоит! Беспощадная какая, сердитая. Как твоя фамилия-то?
— Лапочкина!
— А кто я, знаешь?
— Начальник автобазы.
— А кто тебе сказал?
Он защищался своим самодовольством, хотел всех подавить жизнерадостной наглостью: это ему не раз удавалось в жизни.
И тут началось что-то неожиданное. Не все поняли, что должно произойти. И Митя Бородин, только что подошедший к месту происшествия, тоже не сразу понял, что собирается делать Оля.
Он стоял на глинистом бугорке вынутого грунта и жадно глядел на нее.
Лишь час назад он вбежал в квартиру и, выслушав рассказ Марьи Сергеевны, понял, что ему нужно немедленно увидеть Олю. Он поспешил в Дикий поселок, прорвался на строительную территорию.
Это была ошеломившая Митю минута, когда Оля соскочила со своих кирпичиков, быстро нагнулась и подобрала с земли обломок кирпича. Что-то угрожающее было в движении ее вытянутой руки с зажатым в кулаке осколком. И при всем том — ни слова! Что-то прихлынуло к горлу Оли и не давало сказать ни слова.
Массивная фигура Пантюхова вдруг вся опала, съежилась. Наверно, его испугала неожиданность встречи — то, что на него шла именно Оля. Он заторопился прочь от нее. Его кавказские сапоги торопливо полезли в машину.
Оля подошла вплотную, сунула обломок в открытое окно машины.
— Кто вам это позволил? Не ваше это, не ваше! Кирпич с завода идет хороший, а получается кругляк, кромка вся обитая! Как вам не стыдно… дурноед такой! — кричала она, не сознавая, что ругает его чаповским словом.
Только сейчас у всех отлегло от сердца: нормировщица не собиралась бить начальника автобазы, она лишь показывала ему плоды его работы. Молчаливый человек, привезший Пантюхова, одобрительно глядел на Олю.
Стараясь скрыть растерянность, Пантюхов крикнул водителю: «Ну, я на печку…» — имея в виду кирпичный завод. Шоферы и грузчицы знали это техническое выражение, но сейчас возглас Пантюхова вызвал улыбки, даже смех. Пантюхов, видно, догадался, что означал этот смех. Сам-то он больше уже не смеялся.
