Там опубликована первая статья Вальтоура — о культурных проблемах России, точнее говоря, о полном русском бескультурье, о преследовании верующих, сожжении церквей, разврате. Сокрон из Рейкьявика касается в своих «заметках о всякой всячине» ряда проблем — в частности, сообщает, что собирается вступить в замечательное общество под названием «Тевтония», и призывает читателей «Светоча» последовать его примеру. «Нам всем надо хорошо помнить о нашем нордическом духе и нордическом братстве, — пишет он. — В нынешнее время не стыдно быть исландцем, ибо все мы цветом кожи и волос — нордический тип и нисколько не выродились, каковым образом иные народы у нас многому могут поучиться». Затем он жалуется на вонь в автобусах и рассуждает о том, что некоторые булочники продают плохую сдобу. Он подчеркивает, что симпатизирует булочникам, но со всей настойчивостью призывает, не откладывая, разрешить эту «серьезную проблему» и начать выпекать сдобу получше. Кончаются заметки разделом о странных птицах, появившихся в Концертном саду. «Я видел их вчера, — сообщает Сокрон из Рейкьявика. — Эдаких птиц я никогда не видал. Они ни большие и не черезчур маленькие. Они много побольше волнистых попугайчиков и чуток поменьше голубей. Насчитал я их восемь штук, но вполне может быть новые подлетели. Задняя половина у их пятнистая, серая с коричневым, собственно говоря, желто-серо-коричневая, а спереди, ниже головы, они черные. Всегда радостно следить за летающими птицами, как сказал наш поэт, и людям надо, взяв детей, отправиться, когда хорошая погода, в Концертный сад и поглядеть на эти созданьица с их крыльями и черными монишками». (Кое-кто заинтересовался, понесся в Концертный сад, но, сколько ни крутил головой, либо вовсе не увидел никаких птиц, либо обнаружил парочку ржанок да пугливых дроздов. Мне, однако, известно, что Сокрон из Рейкьявика получил письмо от одного пожилого коммерсанта, страстного любителя животных, в котором тот от имени птиц благодарил его и уверял, что всегда читает его заметки с большим удовольствием.)
Из кухни доносился аромат: жена собирается подать гостям горячие оладьи.
А вот анекдоты из календаря Патриотического общества и новелла датского писателя «Любовь в лесу», вольный перевод П. Й. Я немного задумался, полистал журнал и остановил взгляд на примечательной рекламе, воскресившей в памяти стародавние времена. Акционерное общество «Персия» призывает исландский народ покупать чудодейственную ловушку «Юссадулла» и приводит заявление председателя Комиссии по защите от норок, в котором говорится, что оборонительные меры со стороны одного только государства едва ли смогут воспрепятствовать тому, что норки в скором времени сделают жизнь в нашей стране невозможной, если каждый исландец и каждая исландка, любящие свою прекрасную отчизну, не примут участия в борьбе против непрошеного гостя, используя в качестве оружия чудодейственную ловушку «Юссадулла». «В каждом исландском доме должна быть чудодейственная ловушка „Юссадулла“. Владельцы магазинов и кооперативы, спешите направить нам заказы! А/О „Персия“, почтовый ящик…»
Я перестаю листать пожелтевшие номера «Светоча», откладываю свои заметки и поспешно встаю.
Начинают собираться гости.
Вот человек вольный как ветер, подумал я, столкнувшись на Эйстюрстрайти с моим другом Стейндоуром Гвюдбрандссоном. Поначалу он даже не заметил меня: загляделся на молоденькую девушку. Как всегда, вид у него был интеллигентный: острый взгляд, без шапки, в белоснежной рубашке и расстегнутом пальто.
Первым делом он поинтересовался, проедаю ли я все еще остатки бабушкиного наследства и корплю ли над книгами. Я рассказал все как есть. Когда речь дошла до «Светоча», я приготовился к смеху и издевкам, но Стейндоур почему-то промолчал и стал рассматривать крыши почтамта и «Рейкьявикской аптеки». Странно, я этого не ожидал. Когда мы с ним жили в одной палатке на строительстве дороги, кидали лопатами гравий и рыли канавы, мы проводили за чтением белые ночи и, бывало, часами разговаривали о главном в жизни: о книгах, о поэзии и о женщинах. Точнее, говорил Стейндоур, а я слушал и иногда вставлял реплику. Как это на него не похоже: молчать, когда речь идет о печатном слове.
— Ясно, — только и сказал он. — Ясно.
— Может быть, ты никогда не открывал «Светоча»?
На это он ничего не ответил, а предложил пойти выпить кофе.
— Зайдем в «Скаулинн», я угощаю, сегодня я при деньгах. Перевод от старика получил.
Я так нуждался в духовном общении, в каком-нибудь интеллектуальном импульсе, что решил ненадолго забыть про «Светоч» и с благодарностью принял его предложение. Мы направились в «Скаулинн». Стейндоур шагал походкой светского льва, в пальто нараспашку, глядел на весенние облака и насвистывал какую-то мелодию. Вот человек вольный как ветер, снова подумал я и ощупал в кармане корректуру. У меня — покойная бабушка, у него — отец, который оплачивает ученье и шлет денежные переводы. Через десять лет он покажет всему народу, на что способен.
