Он повысил голос, как озабоченный наставник, но в остальном держался гражданином мира, расхаживал, задрав голову, по редакции и размахивал руками.
— Закваска не та! — говорил он. — Вот и выходит кисло! Без подъема! Представляете, какой бы хлеб у вас получался, будь вы пекарями?
Затем последовала Вальтоурова излюбленная тирада, которой я сегодня никак не ожидал услышать, — небольшой пассаж о сложных проблемах молодых поэтов и их творческой продукции. Шеф считал естественным, что к двадцати годам поэты становятся радикалами и строптивыми бунтарями, да вот беда — если б они еще следили за тем, чтобы остаться независимыми, не впадать ни в какие политические крайности, не идти на поводу у пропаганды, не позволять политическим фанатикам дурачить себя.
— Наши молодые поэты… Да… Как они вели себя последние годы, разве не лезли из кожи вон, выслуживаясь перед социалистами? Не вкладывали всю свою амбицию в то, чтобы выстрадать мировой кризис вместе со всем человечеством, и не изображали из себя нервы общества? Не норовили вогнать нас в гроб бесконечным брюзжанием, нытьем о нищете и пролетарской романтике, одолеть псалмами для трудящихся: «Марш! Вперед! Вставай народ! Аллилуйя!» Не внушали нам и стихами, и прозой, что желание выбиться в люди — ужаснейшее преступление, что к достатку стремятся одни лишь воры, ах, как это смешно и мелкобуржуазно — ходить опрятным, да еще чистить ботинки? Разве не писали они десятки рассказов о смертельно надоевших всем жалких людишках, убогих бездельниках и дармоедах, которые то кашу на воде хлебают, то кофе с сахаром вприкуску, о вечно недовольных, жалующихся, вздыхающих и хнычущих? Вот она, литература для народа, литература для масс! Все же до одаренных бессребреников, до этих гениальных реалистов, ха-ха, начало доходить, что исландцы чем-то отличаются от фабричной массы крупных городов или той вконец измученной черни, которую погоняют помещики, бароны и графы. По крайней мере кое у кого из сочувствующих социалистам уже в зубах навязла эта новая духовная пища для народа, для общества, а ведь им положено беречь ее как зеницу ока. Ну а что пришло на смену этим «Марш! Вперед! Вставай народ! Аллилуйя!», всей этой каше на воде, которую поглощали жертвы капитала, да кофе с сахаром вприкуску? Бескровные жалкие рассказики, которые назвать чепухой значило бы похвалить! Ерундовые стишки, полурифмованные или не рифмованные вовсе! Прозаическая лирика! Беглые зарисовки! Наверное, на заседании партийного руководства специально решили во что бы то ни стало испортить народу литературный вкус. А для чего? Разумеется, чтобы легче воспринималась пропаганда, ведь невзыскательный вкус более податлив на разного рода агитацию!
Шеф сделал короткую передышку. Либо он начитался статей зубастого критика, имя которого я не стану называть, подумал я, либо недавно обсуждал чахнущую исландскую литературу с каким-нибудь рассерженным депутатом альтинга, например с престарелым Баурдюром Нильссоном. Но почему же, черт возьми, он так жестоко обошелся с Финнбойи Ингоульфссоном? Ведь тот предлагал, — не «ерундовые стихи, полурифмованные или не рифмованные вовсе», не «прозаическую лирику» или «беглые зарисовки», даже не «роман о бедняках и несчастных» — о каше на воде и о том, как они пьют кофе.
— Смешно и грустно смотреть, как начиная с тридцатого года политика влияет на наших молодых поэтов, — продолжал шеф, и вдруг в его голосе послышались отеческие нотки. — Никто не ждет, что они будут вести себя как ярые консерваторы или послушные мальчики-лакеи. Но когда молодежь, еще толком не разобравшись, что к чему, берет сторону красных… то господи спаси нас и помилуй!
Опять в нем заговорил гражданин мира.
— У нас хватало политических поэтов, — вещал он, размахивая руками, — но хватало и безобидных, пассивных и равнодушных тупиц, боящихся громко слово сказать или пустить ветры из-за своей старомодной морали. (Уж не в мой ли это огород?) Нам нужны независимые, самостоятельные, вольнолюбивые поэты, способные заставить народ слушать себя, увлечь, повести за собой. Нужны разносторонние литераторы, умеющие писать все: сильные и сочные рассказы, стихи, псалмы и тексты для шлягеров, рецензии, статьи по вопросам литературного языка, колонки для женщин, сплетни о том о сем. Знает ли Финнбойи Ингоульфссон Кая Мадсена?
Финнбойи Ингоульфссон отрицательно покачал головой.
