Когда мы, преодолев место, где развертывалось главное событие дня, или пройдя через обезлюдевшую пусту, если чрезвычайное происшествие происходило в поле, когда мы, взволнованные и измотанные, входили наконец в жилище Серенчешей, нас встречал целый детский сад, взбунтовавшийся и признающий лишь принципы Руссо. На кровати, на земляном полу, на сундуках, на подоконниках, вцепившись друг дружку в волосы, сидели или лежали дети, по большей части голые. На нижней и верхней приступке куполообразной печи тесными рядами, плотно прижавшись друг к другу, тоже сидели дети, словно на алтаре ударившегося в крайности барокко мастера. Они хныкали — хотели есть.
Серенчеши голодали, однообразно и совершенно откровенно. Семья, живущая с ними под одной крышей, тоже голодала. Да и вообще вся пуста хотела есть. Правда, глаза у людей не лезли на лоб от голода и кричать, схватившись за животы, они не кричали, но голодали постоянно, молча и открыто. Собирали в лесу грибы и ели их. Когда не было грибов, воровали со свекольных полей ботву и ели ее. Ели все-таки каждый день, но так мало, что, пожалуй, едва восполняли энергию, потраченную на пережевывание пищи. «Угостила бы я вас, дорогие мои, — говорила тетя Рози, когда появлялась наконец в доме, и, сметя со стула кучу ребятишек, приглашала нас сесть, — да вот только немного пустой похлебки осталось, если ребятня еще не съела». Похлебку, конечно, уже съели. Через минуту они съедали и то, что приносили мы. Съедали и долю беременной или скорбящей тети Мальви, которая с пренебрежением отклоняла всякое угощение. В пусте одна только она не хотела есть.
На бродячих нищих я смотрел с любопытством, а вот этих людей, что жили оседло и постоянно голодали, я, откровенно говоря, поначалу просто презирал. Впоследствии, словно каясь в своем прежнем высокомерии, я привязался к ним всей душой. Мы не голодали. Если бы мне сейчас вдруг пришлось жить той жизнью, которой я жил в детстве, я, наверное, почувствовал бы ее убогость, тогда же я этого не ощущал. Мы тоже жили не особенно хорошо, но ели все-таки регулярно, хоть и не то, чего хотелось бы, иной раз очень неохотно: опять, дескать, шпинат, щавель или картошка «босиком», то есть без мяса. Многого мы вообще не знали, и, таким образом, если и страдали, то вопреки общественному мнению не сознавали, что страдаем из-за недостатка каких-то определенных вещей. Так, например, если зимой мы мерзли (а мерзли мы довольно часто), то приписывали это холодной погоде, а не примитивности жилища. Частые свои болезни мы объясняли тем, что «не береглись». Как чрезвычайное событие мне помнится, что однажды мы ели каштаны, полученные в посылке от дальних родственников. Помню я еще один знаменательный случай: отец вернулся с ярмарки с банкой сардин и, счастливый, как всегда, когда ему представлялся случай что-либо разъяснить, вдохновенно знакомил нас с происхождением этих рыбок и с тем, как их едят. После первого причастия мне подарили три апельсина, и только через несколько дней, когда уже вдосталь нанюхался их, я очистил первый, а отдельными дольками мы угощали всех соседей, вплоть до пятого от нас дома; корку и зерна мы тоже съели. Мороженое я впервые ел тринадцати лет от роду: во время весенних экзаменов меня подбил на это один школьный товарищ, и я в своем чревоугодии чуть было не проел не только поспешно проданные учебники, но и деньги на проезд домой — это запомнилось мне очень хорошо, так как скандала едва ли удалось бы избежать. Мороженое — тщетно пытался я описать дома то наслаждение, на котором попутал меня бес. Дома у нас разносолов не бывало, но зато у нас был завтрак и ужин, и даже в полдень нам нередко давали ломоть хлеба. Почему же так бедствовали Серенчеши, а с ними вместе не только вся Юрга-пуста, но и батраки чуть ли не каждой пусты? Да потому, что они-то и жили так, как обычно живут люди пуст. В батрацких домах, стоявших среди безбрежных пшеничных полей, хлеб был под замком, и дети напрасно пытались открыть сундуки, колотя по ним руками и ногами, напрасно кричали уже спустя час после совершенно пустого обеда. Но почему и работающие взрослые должны были лишать себя последнего куска хлеба? На этот счет я располагаю точными сведениями.
