— Не веришь — не надо. Можешь считать нас за врунов. Сейдо нанялся к американу слугой.
— Вот это другой разговор! Слуга — это больше на правду похоже. Ваш Сейдо только в прислужники годится. Дорогу может указать, на охоте подсобить. Но чтоб дружбу водить — этому никогда не поверю. Не бывать такому, чтобы американец выбрал себе в друзья вашего Сейдо. Ладно, это я так, к слову… А когда они вернутся?
— Спроси чего полегче. Может, к вечеру вернутся, может, вместе в Анкару укатят. — Деду все трудней было сдерживать раздражение, но Карами будто и не замечал этого.
— Я тоже гостей поджидаю. Американцы обещались опять приехать, не сегодня, так завтра. Понравилась им охота на кабанов. Как только Сейдо вернется, дайте мне знать. У меня дело есть к его американцу.
— Какое еще дело? На что он тебе сдался?
— Как на что? Надо ж его на ночевку определить.
— Ишь ты! А мы, по-твоему, не найдем, где гостя уложить?
— Конечно, не найдете. Куда вам! У вас, поди, и чая не найдется, чтоб гостя напоить.
— Не волнуйся, найдется.
— Может, и кофе у вас есть?
— Может, и кофе… Не твоя забота.
— Американцы привычные перед сном молоко пить.
— Раздобудем для него и молоко.
— Ему мягкая постель нужна, кровать с пружинами, чистая простыня.
— Чем богаты, тем и рады. А не понравится — пускай в машине ночует.
— А по утрам им нужен сытный завтрак. Мед-то у вас имеется?
— Без меда обойдется…
— Ну хотя бы варенье?..
— Не водится.
— Вот видишь! Вы и гостя-то принять не можете по-людски. А у меня варенье из розовых лепестков.
Терпению деда подошел конец. Еще немного, и он вытолкает Карами взашей. Дед так раскипятился, что, пожалуй, назло Карами предложит американцу погостить у нас.
— Не упрямься, Эльван-чавуш. Я не корю тебя бедностью и не похваляюсь богатством. Речь о другом — нельзя нам перед иностранцем лицом в грязь ударить. Он должен увидеть нашу жизнь в наилучшем свете. Ему на любой вопрос надо дать правильный ответ. Вы же ни бельмеса по-американски не знаете. Как же беседовать будете? Я тоже, положим, не знаю. Но мои дочки в городе учатся. Они по-английски понимают, а английский и американский — похожие языки. Уж они-то с ним объяснятся. Вот почему я говорю: как только вернутся с охоты, дайте мне знать.
Дед промолчал. Все равно бесполезное дело — спорить с Карами, он отродясь никого не слушал.
Только Карами удалился восвояси, мама съязвила:
— Даром что этого пройдоху зовут Карами. Ему больше подошло бы зваться Харами — грабитель. И куда мир катится? В прежние времена разве кто осмелился б с такими разговорами к людям лезть? Зазорным считалось. А от этого прощелыги только и слышишь: «Я, мне, мое». Аж звон в ушах стоит. Хоть бы покраснел разок! Совесть всяческую потерял. Где это видано — людям в глаза говорить, что у них в доме чистой простыни не найдется! Подумаешь, пружинной кровати нет! У него зато и кровати есть, и куча чистых простыней. Вот пускай и стелет своим ненаглядным американцам и пускай дочерей своих укладывает с ними спать. Сводник проклятый! Прости меня, господи…
— Молчи, сноха! — прикрикнул дед на маму. — Карами не виноват. А виноваты те, с кого он пример берет. Те, кто превозносит американов до небес. Те, кто зазывает их в нашу страну, кто нас им на посмешище выставляет. Виноват мой глупый сын, что сути их не видит. Он считает их добренькими, щедросердыми, заискивает перед ними. Да и не он один. Полдеревни таких глупцов. Тот от природы дурак, кто на их помощь рассчитывает. Сейит тоже надеется на помощь этого американа. Это и слепому видно.
Наступил полдень. Я по-прежнему места себе не находил. Знать бы наверняка, впрямь ли они поехали в Хелледже, я бы туда побежал. Но они могут быть совсем в другом месте. Сам не заметил, как очутился за деревней. Вдруг откуда-то издалека, со стороны деревни Кашлы, донеслись до меня крики: «К вам бегут!..», «Стойте!..», «Бегите!..»
Что бы это могло значить? Отсюда, из низинки, ничего не было видно, и потому я кинулся обратно к дому и пулей взлетел на крышу. Теперь я мог разглядеть в Чайырлы множество черных точек, а от Кашлы бежала группа людей. Ага, значит, началась облава на кабанов. Черные точки — это и есть кабанье стадо, и оно несется прямиком на нашу деревню. Я кубарем скатился вниз.
— Деда, деда! Кабанов гонят в нашу сторону!
— Приехали, значит… И не к нам, а в Чайырлы.
— Деда, а могут кабаны ворваться в деревню?
— Могут. Надо бы предупредить народ, чтоб спрятали детей и чтоб никто на улицу не выходил. Хотя, конечно, кабаны могут повернуть и в Чюрюкташ.
Я снова забрался на крышу и закричал что есть мочи:
— Эй, люди! Американцы гонят кабанов прямо на нас! Спасайтесь!
Ашык Мехмед тоже оказался на крыше своего дома и тоже во все горло кричал:
— Спасайтесь! Спасайтесь! Кабаны бегут!
Заскрипели створки ворот, захлопали двери, собак загнали с улиц во дворы. Женщины, дети поднялись на крыши своих домов. Я издали заметил Гюльнаре и помахал ей рукой, она улыбнулась в ответ.
