Музей Ататюрка — отца нашего — изнутри не меньше, чем казарма Селимийе, а может, и поболе. Чего там только нет! Наконец я сподобился чести поглядеть, какую одежду носил покойный президент, в каких костюмах ходил в меджлис, в каких гулял по своему дворцовому саду, в чем загорал на песчаных пляжах Флории, в чем катался верхом, осматривая свои поместья. Любил покойник красиво одеться — одних пиджаков и порток на сотню мужиков хватило б. Да будь у меня возможность, разве б я отказался от красивой одежи? Разве б стал в своих обносках шляться? На особой витрине под стеклом выставлен пиджак песочного цвета. Его шил парижский портной по имени Тэйлор. Неужели Ататюрк специально ездил в Париж, чтоб заказать этот пиджак? А может, сам Тэйлор приезжал в Анкару на примерку? Наверно, понравился ему отрез, и он сказал: «Ладно, сошью пиджак…» Не покупать же президенту шитую одежу на Бит Пазары[47].
Короче, странное осталось у меня впечатление от всего увиденного. А почему — сам не пойму. Давно, когда я еще сопляком был, довелось мне побивать на празднике в Сулакче. Ребята тогда читали стихи:
Было тогда такое поветрие — товары покупать только отечественного производства, чтоб наши денежки не уплывали за границу. Сам Ататюрк говорил, что мы ничего не должны покупать за границей, в том числе и одежу. Как же понимать прикажете французский пиджак? Думал я, думал, да и решил, что французский портной из уважения к нашему президенту пошил ему пиджак бесплатно и прислал в подарок. Поди нынче узнай доподлинно, так ли оно было. А сейчас — я ведь не слепой — на всех, кто побогаче, на докторах, к примеру, на инженерах, костюмы из английской шерсти. На отечественные товары никто, кроме бедняков, да и то если есть деньги, и смотреть не хочет.
Вот с такими мыслями вышел я из музея, а там, на площади, полным-полно машин разных. Ну, посмотрел я на те машины, благо за погляд денег не берут. А потом пошел по аллее, где цветы всякие посажены и каменные львы стоят. Хорошо хоть ума хватило каменных кабанов не поставить. Ничего не скажешь, красивый парк при мавзолее. Брожу я, брожу, но чувствую, сильно проголодался.
Теперь у меня одна забота — как бы, не заплутавшись, попасть к дому Теджира Али. Наконец оказался я в Кызылае. Отсюда я уж хорошо помнил, как идти.
Слава богу, дороги здесь хорошие, гладкие, не как у нас в деревне, туфли с ног не соскакивают. Снова у советского посольства я перешел на другую сторону. От ходьбы у меня аж пальцы на ногах распухли. К дому Теджира я добрался уже затемно. Оказывается, пока меня не было, Харпыр-бей интересовался мною, хотел спросить, сколько километров от города до моей деревни, хорошая ли туда дорога, найдется ли у нас, где ему переночевать. Опять он уговаривал Теджира поехать с нами. Какая жалость, что меня не было дома.
— Не переживай, Сейдо-эфенди, я с толком ответил на все его вопросы, — сказал Теджир. — Завтра с утречка выедете. Если хочешь, после ужина мы к нему еще раз поднимемся, чтоб окончательно договориться.
— Не стоит, — махнул я рукой. — Устал я очень. Давай лучше подготовимся к завтрашней поездке.
— Воля твоя.
В машине еле умещались сумки, коробки, запасы консервов, два ружья, бинокли. Итак, мы уже в пути. И зачем ему два ружья? Одет он тоже был чудно — в особый охотницкий костюм вроде того, что был на нашем генерале Салихе Омуртаке во время маневров. И так же, как генерал, он не расставался с картой. Раньше ему доводилось со своими приятелями ездить на охоту в Кескин, поэтому дорогу он знает. Машину он гоняет как бешеный.
В Кырыклы мы даже не задержались, после Балышиха свернули налево, птицей пронеслись мимо Кулаксыза, Батталоба, Кёседурака, Сулакчи. Хорошо, что вчера по пути из музея я купил пачку сигарет с фильтром. И сейчас, в дороге, то он меня угощал сигаретами, то я его. Но почему-то наши «Чамлыджа» не пришлись ему по вкусу. Честно говоря, и мне они не особо нравятся. Вот и Сулакча осталась далеко позади. Пора, сказал я себе.
— Послушай, Харпыр-бей, если б ты помог мне устроиться на работу к вам, я бы стал возить тебя на охоту каждую неделю. Честное слово.
— Работ! Какой работ? Не понимай.
— Я на любую работу согласный. Могу быть сторожем, привратником, вахтером. У вас ведь много разных фирм, а меня любая работа устроит.
— Пожалуйста! У нас много работ. Много денег платить будем. Тебе надо инглиш понимай. Почему не понимай?
