Первым чередом я насухо обтер Яшара, потом и сам вытерся. От волнения я напрочь забыл о стыде. Ребенок все видел. Ну да ладно, все равно теперь. И у него, у молодого, есть все то же самое, что и у меня. Мужская сила йигиту не в укор. Лучше бы, конечно, он не видал. Ну да что тут поделаешь! Что было, то было.
Мы выжали одёжу и, чтобы согреться, побежали в сторону загонов. Обычно там в ночной час никого посторонних не бывает. Залаяли собаки. Не хватало, чтоб они своим лаем разбудили полдеревни. Люди решат, будто волки напали на стадо, и переполошатся. Пришлось набрать в руки камней — на случай нападения собак. Но тут появились чобаны в своих бурках. Мы помахали им:
— Эй, Кульоглу! Мюслим! Мы свои, по делу пришли.
— А кто это?
— Эльван-чавуш с внуком Яшаром.
Я рассчитывал, что нам удастся поговорить с кем-нибудь одним из чобанов, с глазу на глаз. Ан нет, придется, видно, суть дела излагать всем троим разом. Кто может точно указать, где, когда и при каких обстоятельствах человек должен выкладывать всю правду начистоту и когда может утаить часть правды? Бывают такие случаи, когда кое-что должно оставаться на совести человека. А с другой стороны, попросишь кого-нибудь о помощи, но затаишь малую толику, и люди начнут сомневаться, почуют, что ты умалчиваешь, хитришь да юлишь. Начнут домысливать и под конец решат, что дело нечисто и что лучше в него не вмешиваться.
Чобаны окружили нас, любопытно им знать, зачем мы пожаловали.
— Разведите огонь, братцы, — попросил я сначала. — Озябли мы сильно, надо бы согреться.
— Кульоглу, разведи огонь! — крикнул Мюслим-ага. — Да побыстрее!
Уже сидя у костерка и просушивая одёжу, я приступил к разговору.
— Вышла у меня, братья, стычка с одним дурнем — моим сыном. Задумал он отнять у ребенка куропатку и подарить охотнику-американу. Не обошлось тут без вмешательства паразита Карами, прости меня, Рыза, что так его называю, хоть он и твой хозяин. Но паразит, он и есть паразит. Науськивает моего сына супротив меня, отца.
— Чтоб ему пусто было, моему хозяину, — буркнул Рыза. — Лучше б заместо куропатки отдал американцу одну из своих дочерей ненаглядных.
— Этот дурила Сейит лез нынче ночью ко мне в комнату, чтоб хитростью или силой отнять куропатку. Бог видит, не хотелось мне рассказывать об этом, но вы свои, никому не разболтаете. Хорошо, я запер дверь на засов. Он туда-сюда, поторкался в дверь, да так ни с чем и ушел, а вскоре и уснул. Решил, видно, отложить свое черное дело до утра. Неужто нам с Яшаром следовало ждать утра? Нет, дудки!
— Это вы правильно решили, что к нам подались.
— Одна надежда у нас осталась — на вас.
— Мы завсегда тебе рады, Эльван-чавуш! — хлопнув в ладоши, отвечал Рыза из Козака. — Все, что сможем сделать, сделаем, постараемся сберечь куропатку. Мы рады, что ты нам доверяешь. И все-таки, Эльван-чавуш, дозволь мне переговорить с остальными чобанами. Хоть пару минут. А вдруг они не поддержат меня? Не лучше ль тебе с мальчишкой податься в Эльмапынар или в Авшар? Или еще дальше, за Авшарскую мельницу. Не станет же твой бестолковый сын выслеживать вас, не станет сильничать…
— Нам бы всего на один денек спрятать птицу. Вечером американ уберется восвояси, а приедет ли еще раз и когда — это вопрос.
— Эх, Эльван-чавуш, прав ты, прав! Я бы этим американам и обрезки ногтей дарить не стал, — высказался молчавший до сих пор Кульоглу. Видать, и ему, как мне, эти иноземцы встали костью поперек горла. — Им палец в рот положи — всю руку оттяпают, — продолжал Кульоглу. — Они навроде тех сорняков, которых, если оставить хоть чуток, не сочтешь через неделю. Потом хребет сломаешь, пока очистишь поле.
Чобаны сгрудились в сторонке, стали совет держать. А я тем временем предложил Яшару:
— Ты возвращайся домой, ложись спать, а я уж как-нибудь один улажу тут дело.
— Нет, дедушка, я боюсь. Отец меня убьет, если вернусь без тебя. Я подожду.
Вскоре чобаны вернулись. И опять Рыза стал говорить за всех:
— Мы согласны помочь тебе, Эльван-чавуш. Но ставим условие: пускай твой внук останется с нами. Он сам должен присматривать за куропаткой. У нас тут дел выше горла, а птице присмотр нужен. Если говорить начистоту, то вот почему мы такое решение приняли: куропатка твоя — особенная, о ней всякие небылицы народ рассказывает. Не зря, видать, охотник-американ зубы на нее точит. Мы и за себя не можем поручиться. Вдруг да попутает шайтан кого-нибудь из нас?.. Пускай лучше при куропатке хозяин останется. За мальчика не беспокойся, мы его в обиду не дадим.
Что и говорить, дельный совет дал Мюслим-ага. Грех обижаться.
Оставил я внука на том берегу реки, а сам, пока деревня спит, тем же путем вернулся домой. В комнате стянул с себя мокрую одёжу и повесил сохнуть. Сам под одеяло забрался и решил не вылезать, пока вещи не просохнут.
Ну и крик поднялся утром! Мой сын-недоумок принялся тарабанить что есть сил в мою дверь.
— Отец! Спишь, что ли? Открывай! Открывай! Умер ты там, что ли? Или руки на себя наложил? Зачем дверь запер?
Пришлось встать, натянуть на себя еще волглую одёжу.
