Священник возник в хлопьепаде неожиданно и резко; черное, за колени, пальто и ниже — подол черной рясы… Взявшись за ручки, задержался, поглядел на громадный наружный термометр, а после и вошел внутрь. Сразу же снял с головы папаху темного мелкого каракуля, встряхнул ею и зорко, молодо осмотрелся. Направился было к лестнице…
Пожилая вахтерша в вохровской униформе — по животу широкий ремень, отягченный наганной кобурой, — приспустила малость газету, за которой ей только что сладко дремалось, и бдительно зыркнула поверх очков.
— Батюшка!
Священник степенно обернулся на звук. Вахтерша, роняя газету, нелегко встала со стула, держась за поясницу. Он, отступив на шаг, как бы припомнил что-то и осенил ее мелким, скорым знамением. При этом у него, вероятно, вышла какая-то неточность в жесте, и вахтерша, приметив ее, покосилась на священника совсем удивленно.
Он гмыкнул и, чтобы замять неловкость, обошел вахтершу, гибко нагнулся, поднимая с пола «Пионерскую правду». Сдержанным баритоном спросил:
— Скажи-ка, дочь моя, где тут у вас располагается начальство?
— Директор, батюшка?
— Директор.
— Наверху дак. Тама-ка. — Она показала рукой на потолок. — Только нету его сейчас. Совсем нету… Приболели оне нынче. Сердцем устали дак. Еще прошлый месяц в Москве, в командировку поехал, а тама-ка их и схватило. Прямо, сказывают, на улице и упал дак, господи… Вот как оно было-то. А заместо их теперь, за Иван Андреича, головой всему Алексей Егорьевич Кряквин. Он-та тут главный инженер…
— Кряквин Алексей Егорович… — как-то странно повторил священник.
— Оне, оне, — закивала, оправляя толстую шаль, вахтерша. — Приветной мужчина. Завсегда спросит: дак ну, как ты тут, Акимовна?.. Только тебе к ему, батюшка, обождать придется. Совещание у его. Явочная диспетчерская. Полным-полно к нему набежало-наехало…
— Подождем, — вздохнул священник и расстегнул пальто.
Вахтерша услужливо, пользуясь моментом, — вокруг никого не было, — приняла одежду.
— У меня побудет. Ты не думай. У нас тут люди хорошие. А сам иди, иди наверх. Тама-ка и приемная. Отдохнешь в креслах.
Священник огладил усы и бороду, светлую, вьющуюся, подошел к ближайшей на стене диаграмме и проинформировался — какой прирост урожая может дать земля, если внести в нее фосфатные удобрения, выжатые из одной тонны апатитового концентрата…
Кряквин решительно вскинул руку, требуя внимания, и со стуком бросил ладонь на зеленое сукно длинного, узкого стола:
— Родные, стой! Тире неугомонный. Погодите, погодите… Сегодня-то уж нам вроде бы сам бог ругаться не велел. Ты присядь, присядь, Егор Павлович, — кивнул он насуровленному Беспятому. — Успеем, нагавкаемся. Девять месяцев, три квартала, куча декад. Все, как говорится, впереди… По-моему, так стоит поберечь вокальные данные, а?
Беспятый только шевельнул белесыми бровями и сел.
— Не знаю уж — радоваться или нет, но покуда-то мы с планом. Хотя почему бы и не порадоваться?.. Это, знаете ли, как в футболе… Монетку вверх — и держись за сердце. Орел — значит, ты победил. На другую сторону — адью! — можно и в жилетку поплакать. А работали ведь, ей-богу, неплохо. Неплохо работали, товарищи! — Кряквин улыбчиво, сквозь прищур оглядел собравшихся…
В директорском кабинете Михеева, обычно чересчур даже просторном и светлом, сейчас было тесновато; как-никак, а явочная диспетчерская требовала присутствия человек пятидесяти: начальники рудников, обогатительных фабрик, ведущих отделов комбината, представители железной дороги, снабженцы, орсовики…
— На тему очередной, стоящей перед нами плановой программы особо распространяться не хочется… Вы не хуже меня в курсе, что квартал, так сказать, грядущий нам готовит. Скажу только одно — иллюзий строить не будем, но и на господа бога рассчитывать тоже…
Священник только что неслышно вошел в приемную и произвел на секретаршу и ее помощницу, полную, откормленную девицу в мини-юбке из замши, приметный эффект.
Поклонился и сказал:
— Мне бы видеть Кряквина Алексея Егоровича…
— У него совещание, — сказала секретарша.
— Надолго ли?
— Как освободятся…
— Позвольте присесть?
— Пожалуйста, пожалуйста.
Священник опустился в кресло рядом с громоздким коричневым сейфом, как раз напротив девицы. Ему сразу же бросились в глаза ее коленки — тугие, розовые: стол был без перегородки между тумбами. Она тут же учувствовала направление его взгляда, бруснично покраснела и, выйдя из-за стола, начала прикнопливать отскочивший и свернувшийся в рулон ватманский лист, закрывая им пространство между тумбами.
Священник приставил ко рту ладонь, чтобы не выдать усмешку.
— С нас будут требовать, — продолжал Кряквин, — мы будем требовать с самих себя. А раз уж теперь я тут хозяин над вами, — он шутливо надул щеки и выпятил грудь, — то прошу засучить рукава повыше и… так далее. Спуску не дам. Ни-ни… Вопросы будут?
— Неизбежно, — глуховато сказал Беспятый и встал снова. — Я же не договорил, Алексей Егорович. А договорить надо. Надо.
— Ну что ты с ним сделаешь? — развел руками Кряквин. — Валяй, Егор Павлович.
Беспятый спокойно переждал возникшее в кабинете оживление и деловито заговорил:
