— Тыха, дарагой, тыха, пожалуйста!
«О мерзость! Как невыполотый сад, дай волю травам — зарастет бурьяном… С такой же безраздельностью весь мир заполонили грубые начала… Как это все могло произойти?» — спрашивал у Кряквина Гамлет.
— Знаем как! — шепча, подтолкнул Алексея Егоровича Серега Гуридзе. — Вай!..
Кряквин с пренебрежением хмыкнул: это, мол, что еще за ценитель нашелся? В первых рядах неожиданно завозились и громко, вызывающе заговорили:
— Похиляли отсюда, Федька! Ухи от этого фрайера заболели…
— Верблюд, кончай ночевать. Айда водяру трескать!
— О’кэй.
— Нэгодяи! — прошипел Серега. — Тэмнота!
— Сорок копеек зазря сгорело. Закусь цельная…
— Привет, Гамлет!..
Серега скрипел зубами, мучился.
— Башку им отвэрнуть. Как считаешь, товарищ?
Кряквин опять хмыкнул:
— Отверни…
Когда же Гамлет, поднимаясь по лестнице, повел свой знаменитый монолог и зазвучал его сдержанный пронизанный горечью голос:
«Быть иль не быть, вот в чем вопрос? Достойно ль смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть. Забыться… И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу. Это ли не цель желанная?..» — у выхода, под красным шаром, уже курили вовсю, чиркали спичками, айкали девицы…
Серега неожиданно встал, щелкнув сиденьем, и полез из ряда. Кряквин машинально проводил его взглядом. А Серега, поднырнув за портьеру, резким толчком оттеснил фигуры выходящих парней, захлопнул дверь и забрякал крючком, пытаясь воткнуть его в гнездо.
— Эй ты, козел! Куда прешь?
— Нэ шуми. Нэ мешай Гамлету… — полушепотом отозвался Серега.
— Федя, а он грамотный… — хихикнула девица.
— Открой дверь!
— Нэ открою.
— Открой. Схлопочешь…
В Серегино лицо воткнулся кинжальчик фонарного луча.
— А-а… Грузия! При-вет… Почем грецкий орех?
— Дэрьмо ты.
— Ку-ку, генацвале… — От невидимого взмаха с Сереги слетела шапка. Он, не обратив внимания, глухо сказал:
— Падными, дарагой. Очень прошу…
Кряквин теперь уже смотрел не на экран — на происходящее у выхода. Соседи шептались:
— Хулиганье! Святого нет…
— И где только эта милиция…
— Падными шапку, — еще раз потребовал Серегин голос.
— Не-е, Грузия… Тебя щас самого подымать будут, понял?
«…а те, кто снес бы униженья века, неправду угнетателя, вельмож заносчивость, отринутое чувство, нескорый суд и более всего насмешки недостойных над достойным…» — продолжает Гамлет.
Хлестко отзвучала пощечина. Серега, взявшись за щеку, неуловимо коротко двинул вперед правую… Ха! — кто-то вылетел из-за портьеры, спиной падая на сидящих.
По залу метнулся призывный свист. Забухали, застонали кресла. У входа мгновенно возник шевелящийся, плотный клубок. Мелькали лица, зубы, кулаки…
Серега вертелся как черт… Двоих он легко уже скинул через себя в партер — не забылась, выходит, та выучка в десантных войсках… Теперь, медленно, ныряя под удары и пропуская их, сам попадая с обеих рук в чьи-то челюсти и носы, он отступал по проходу, к сцене… Здесь еще слышен был голос Гамлета:
«…так погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех, от долгих отлагательств, но довольно! Офелия! О радость! Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа!..»
Драка вкатилась на сцену, судорожно и черно мельтеша у самого экранного полотна. В зале накапливался свист, гвалт, рев…
— Милицию!
— Милиция!..
На несколько мгновений вспыхнул свет и тут же погас. Этого было достаточно, чтобы Кряквин увидел — грузину приходится тяжко. Лицо разбито, и он теперь, выдохшись, только закрывается. Кончились, видать, силешки для ответных ударов. Что-то само подняло Кряквина с места и вынесло из тесного ряда. Уже на бегу он сунул кому-то шапку и крикнул:
— Держись, Гамлет!.. Держись!..
Разбрасывая шпану резкими боковыми, Кряквин ввинчивал себя на сцену. Прямо перед ним возникла вскинутая для удара в пах нога долговязого, фиксатого парня. Кряквин успел перехватить движение, и фиксатый послушно, через голову, загремел в зал. Еще немного, и Кряквин был рядом с Серегой. Закрывая его собой, Алексей Егорович с хэканьем отмахивался от кучи рук: бил снизу, справа, слева…
— Как же вы это так, Алексей Егорыч? — улыбаясь, спрашивал капитан, глядя на Кряквина, которому медсестра обрабатывала ссадины на лице. — Уж на что у нас, сами понимаете, всякое бывает… но!.. чтобы директор комбината…
— Временно исполняющий его обязанности, — поправил Кряквин.
— Ну да, ну да… — закивал капитан. — Все равно… Из-за какого-то там придуманного Гамлета…
— Почему так считаешь, товарищ капитан? — темпераментно встрял Серега, уже заклеенный пластырем. До этого он жадно курил, по-птичьи открыто разглядывая чернеющими глазами задержанных, понуро сидящих в этой же комнате за перегородкой. В основном это были подростки, с банально обвисшими, длинными волосами. С какими-то цепочками на шеях. Две накрашенные девицы хныкали, — Зачэм так говоришь? — Серега все еще не отошел от драки — дышал трудно…
— Ты об чем это, Гуридзе? — не понял капитан.
— Как аб чем? Сам говоришь — «какого-то там придуманного Гамлета…». Почему придуманного?
