— А как же тогда? — ухмыльнулся капитан. — Его же не было. Сочинил про его… писатель.
— Вай!.. — замотал головой Серега. — Зачем сочинил? Шекспир ничего нэ сочинил! Шекспир тэбе правду открыл! Шекспир тэбя подумать позвал!.. Для кого Гамлета нэт — для того правды нэт! Совести нэт! Понымаешь?.. — Серега поднялся. В комнату входили и выходили люди в милицейской форме. Звонил телефон. — Погоди, дарагой, — Серега остановил какого-то сержанта. — Нэ уходи, пожалуйста. Разговор идет о Шекспире. И ты тоже смотри на меня, — он ткнул пальцем в фиксатого за перегородкой. — Ты свой ум в эти волосы опустил, для тэбя Гамлета тоже нэт… Потому ты ишак! Потому тэбя в зоопарк надо садыть и соломой кормить. Это Гамлет про тэбя говорит, и про вас всэх… ишаков! Тьфу! — Серега с ненавистью оглядел задержанных. Встал посреди комнаты. Поднял руку. — «О мерзость! Как невыполотый сад, дай волю травам — зарастет бурьяном… С такой же безраздельностью вэсь мир заполонили грубые начала… Как это все могло произойти?..» Вот ты мнэ, волосатый, скажи?.. Ты же как этот… Чебурашка сейчас. Мнэ тэбя жалко! Но ты меня нэнавидишь — вот!.. Потому тэбя надо садить за решетку и в дэнь по дэсять раз подряд показывать Гамлета!.. Пока из тэбя вся мерзость нэ выйдэт! Понял, ишак?..
— Молодец, Гуридзе! Хорошо говоришь! — захлопал ладонями капитан. Остальные в комнате рассмеялись. Кряквин тоже. Только задержанные угрюмо вжимали подбородки в шарфы. — Слушай, и ты его что — наизусть знаешь — Гамлета?..
Серега укоризненно посмотрел на капитана.
— Зачэм наизусть, дарагой? Это тэбе что — «в лесу родилась елочка», да? Наизусть таблицу умножения учат. И уставы в армии. А Гамлета надо душой понять! Душой, понымаешь? Когда он для тэбя в душу войдет, тогда нэ надо наизусть. Тогда Гамлет, как ты сам говоришь. У нас на руднике один человек выступал… Про искусство говорил. Нэхороший человек!.. Он говорит, что рабочий человек еще только дорастает до понымания высокого искусства. Что рабочему человеку сейчас еще нэ совсем понятен Гомер и Гамлет… Что рабочий человек нэ в силах самостоятэльно охватить величие Шекспира…
— Это кто же такой, интересно? — спросил Кряквин.
— Шаганский его фамилия. Знаешь?
— Знаю… — Кряквин с трудом удержался, прямо зубами поймал чуть было не вырвавшуюся из него ругань. — Что он еще там излагал?..
— Много!.. Да потолка… А я встал и говорю: «Дарагой товарищ Шаганский… Предлагаю тэбе пари. Давай, говорю, поспорим с тобой, что я за четыре месяца буду знать Гамлета. Я тэбе, говорю, докажу, что рабочий человек уже давно дорос да понымания и Гомера, и Гамлета… Это ты, говорю, товарищ Шаганский, нэ дорос до рабочего человека…»
— Поспорили? — азартно спросил капитан.
— Поспорили… — с достоинством ответил Серега.
— На что? — спросил сержант.
— Если я проиграю, то я оплачу Шаганскому лэтний отпуск. Если он — я поеду к сэбе в Гори за его дэньги…
— Ничего… — оценил капитан. — Тут уж как у Гамлета… быть или не быть, ага, Гуридзе? Когда срок-то?
— Еще три нэдэли осталось… — прикинул, шевеля пальцами, Серега.
— Надо выиграть, — твердо сказал, будто отдал распоряжение, Кряквин. — Проиграешь — уволю… к чертовой матери!
Серега медленно подошел к нему.
— Зачэм так сказал, товарищ главный инженер?
— Как? — спросил Кряквин, прищуриваясь.
— Та-ак… у нас, у грузын, так нэ говорят… про маму… У нас мама… самое дорогое!
— А-а… — улыбнулся Алексей Егорович. — Извини. Я ведь это не к тому… Для меня мать тоже… Я же про чертову!..
— Теперь понятно. Ты — ха-ароший человек!.. Ответил мне в глаза. И дрался, как барс! Как витязь в тыгровой шкуре! Ты теперь мой друг. Гэнацвалэ! Я нэ проиграю Шаганскому. Для тэбя и для Гамлета! Слово грузына!.. Вот тэбе моя рука…
Кряквин встал и крепко встряхнул Серегину ладонь.
— Ну, мы пойдем… — сказал он капитану. — Спектакль окончен.
— Подождите. Сейчас машина будет. Вас подвезут… А мы покуда роговской капеллой займемся.
— Какой, какой? — переспросил Серега.
— А вот этой, нестриженой… — показал капитан на фиксатого. — Рогов его фамилия. Давно здесь воздух портит… Теперь — порядок. Досмотрит Гамлета, по совету Гуридзе, в другом месте…
— Правылно, — сказал Серега. — Пусть там учит его наизусть. Нэгодяй!
— Машина у входа, товарищ капитан, — доложил вошедший старшина.
— Хорошо. Отвезите… Гамлетов.
Когда Кряквин с Серегой вышли, капитан спросил, обращаясь к задержанным:
— Ну, как они вас, голубчиков?.. Нарвались?..
Фиксатый отвернулся, а одна из девиц вякнула:
— Да уж… Они разным самбам научены…
— «Самбам», — передразнил ее капитан. — А ты парфюмериям… А ну-ка встать!..
…Уже в машине Серега горячо обратился к Кряквину:
— Алексей Егорович, поедэм к нам, а?
— Куда?
— В общежитие. Как горняки живут, будэшь смотреть. Мы тэбя встрэтим, как дарагова гостя!
— И водочки нальете?! — в тон Сереге подначил Кряквин.
— О чем говоришь?! Будет грузынский выно! Вай, какое выно? Моя мама сама делала!.. Нэ выно, а такая… песня!.. Из рога будешь пить… Мой отец рог делал! Поедем, гэнацвалэ?
— Поедем, — решительно согласился Кряквин. На душе у него было сейчас хорошо.
