Вернувшись вечером к себе в комнату, Марсийак никак не мог заснуть. В своем рапорте он попытался смягчить последствия двух стычек минувшей ночи, но про себя-то знал: никто, кроме него, в этом не виноват. То, что он упустил Амируша, было для него непереносимым поражением. Ему все еще слышался насмешливый голос полковника: «Вы смешиваете войну со стрельбищем на деревенском празднике». Он прекрасно знал, что, если бы ему удалось добиться успеха, тот же голос с энтузиазмом возносил бы его до небес. Но больше всего поразила его одна фраза полковника: «Амируш пользуется явным пособничеством со стороны гражданского населения, в том числе и у вас в Тале». А сержант Гамлет, которому была поручена разведка и психологическая служба, утверждал, что жители Талы вот-вот готовы переметнуться на сторону сил порядка и что, если бы не ужас, который внушали им зверские методы феллага, это уже давно произошло бы. Капитан Марсийак спустился в свой кабинет, чтобы просмотреть досье, заведенные на каждого жителя деревни Делеклюзом и пополненные Гамлетом.
В комнате, прилегавшей к его кабинету, командиры взводов остались выпить. Среди них был и Белаид. Судя по голосу, он был уже «хорош». Остальные тоже были сильно возбуждены. Конечно, они обсуждали события минувшей ночи. Речь шла о том, правильно ли было делить район на небольшие участки, как это сделал капитан, и не лучше ли было бы сосредоточить разрозненные части, увеличив тем самым огневую мощь, хотя и рискуя в этом случае дать противнику пройти в образовавшиеся широкие коридоры. Мнения разделились. В конце концов старшина заявил:
— Все думают, что феллага где-то там, в полях, а они отсиживаются в тепле и, может быть, даже здесь, в Тале.
Все шумно запротестовали.
— Во всяком случае, — сказал Белаид, — капитан знает, что делает. Это офицер что надо!
— Капитан, бесспорно, хороший офицер, — сказал Гамлет, — хотя о характере его действий можно спорить.
— Точнее! Непонятно, сержант, — сказал старшина.
— Хотите знать, что такое Марсийак? Да это, черт возьми, классический тип старого офицера, ну, из этих, со шпорами, он думает, что в атаку ходят в белых перчатках. Он говорит «училище», не уточняя какое, но это Училище с большой буквы, и для него это то же, что для евреев Сион. Каждое утро он чисто выбрит, каждое воскресенье после мессы ездит верхом и приходит в полное бешенство от того, что противники его не настоящие солдаты, с галунами, шпорами, традициями и заученным уставом!
Старшина хотел было запротестовать.
— А что, не так? — сказал Гамлет. — И доказательство — то, что сейчас произошло: феллага поступили нечестно. Им полагалось дождаться нас, пострелять, пошуметь… отважно, разумеется… Потом перевес наших сил вынудил бы их, конечно, сдаться, и, принимая их главного, капитан сказал бы: «Честь и слава мужеству побежденного героя!» А вместо этого они совершили налет и тут же смылись… как бандиты с большой дороги.
Капитан Марсийак вскочил. «Сейчас я набью ему морду».
Но, вспомнив о том, что там Белаид, снова сел. Нет, решительно сержант переходит всякие границы!
Шесть месяцев назад, когда полковник сообщил ему по телефону, что посылает к нему выпускника Высшей политехнической школы, Марсийак ожидал увидеть верзилу в очках, убежденного, что война — это подготовка исходных данных для стрельбы, но все-таки не забывшего, что он военный, что когда-то он носил фуражку и таскал саблю, шляясь по парижским мостовым. В первый же день его постигло разочарование.
Сержант Гамлет выглядел несерьезно: маленький, лицо и руки в веснушках, из-под огромных роговых очков смотрели растерянные глаза, в которых всегда было обещание какого-то открытия, и весь вид его был до смешного вызывающим.
А в общем — напыщенное ничтожество, которое читает «Тэмуаньяж крэтьен»[77] и постится по пятницам. Зачем его принесло в армию? Сидел бы дома и решал свои уравнения. Потому что, если хочешь стать военным, надо поступать в Сен-Сир, как это сделал он, Марсийак, а не просто куда попало. Очень может быть, что дети дошкольного возраста могут заниматься черчением, но поди повоюй с этими детьми. А Гамлет и был как раз таким ребенком, да к тому же еще совершенно невыносимым. И надо же, чтобы именно этого типа прислали в помощники ему, Марсийаку, в то время, как здесь ему противостояли феллага под командованием Амируша.
Надо сказать, что сам Гамлет сделал все для того, чтобы у Марсийака, да и у всех остальных создалось о нем столь жалкое мнение. Начать с того, что у него есть идеи. Это бы еще куда ни шло, «тем хуже», как говорил Марсийак. Но он старается распространять эти идеи, стремится всех переубедить, обратить заблудших в истинную веру, сломить их заблуждение силой истины вместо того, чтобы думать о том, как раздавить врага силой оружия.
