Они разошлись по домам и долго ждали, что вот-вот раздастся шум мотора капитанского джипа. И все гадали, что же задумал с ними сделать Марсийак. Поэтому каждый раз, как слышался шорох в ночи, им казалось, что это он. А он так и не появился. Глубокой ночью, в час, когда обычно проходил первый патруль, они надеялись услышать на улице приглушенные шаги солдат. Но патруль не появлялся. Шли часы, и они все сильнее ощущали, как это отсутствие всего привычного с каждой минутой все тяжелее, все невыносимее давит им на плечи.
На шоссе, что, петляя, ведет вверх, к Тале, появилась тяжелая транспортная колонна. Ночь была на исходе. Это самое плохое время, когда внимание ослабевает, а глаза слипаются неодолимо. Курить, разговаривать было запрещено. Монотонный гул моторов усиливал сонное оцепенение охваченных дремой солдат. Скоро должна быть деревня, куда их послали на подкрепление роте капитана Марсийака; вместе им предстояло замкнуть кольцо, в которое, как в мышеловку, попадут Амируш и все командиры. Днем, по прибытии на место, солдатам, возможно, удастся немного передохнуть.
В голове колонны шли грузовики с гражданскими. Эту хитрость изобрели недавно. Если они попадут в засаду, первый и самый убойный удар примут на себя гражданские. Это даст время солдатам спрыгнуть с грузовиков и занять боевые позиции. В центре шла основная часть колонны, состоявшая из грузовиков и тягачей; их прикрывали четыре бронемашины — две впереди, две сзади. Интервал между машинами — тридцать метров, не слишком короткий, чтобы потери в случае внезапного нападения противника были не так велики, и не слишком растянутый, чтобы, если надо, иметь возможность сгруппироваться. Капитан на джипе перемещался взад и вперед, вдоль всей колонны, строго следя за соблюдением порядка.
Первые проблески зари на востоке уже посеребрили гору. В противоположной стороне вырисовывалась неясная масса спавшей еще деревни — Талы. Ниже, несколько в стороне от нее, виднелось кубическое строение САС. Равномерный скрежет железа нарушался время от времени лишь бешеным ревом капитанского джипа, обгонявшего грузовики, да пронзительным воем шакалов, выходивших на самую обочину дороги. Охранять колонну было нетрудно, потому что по обе стороны дороги оливы были вырублены.
Нервно залаял автомат, но слышно его было не более секунды, и тут же опять все поглотила тишина. Капитан, находившийся впереди, никак не мог определить, где раздались выстрелы. Ему казалось, что они донеслись издалека, с другого края долины.
С минуту колонна шла неуверенно, машины замедлили ход, словно собираясь остановиться. Потом, погасив все огни, снова начали медленно двигаться дальше. Солдаты очнулись от сна. Но все было как до выстрелов. Все так же с воем бросались прочь шакалы. Только луна спряталась за гору, и тьма от этого стала еще непроницаемей. Над целым мирозданием нависла тяжелая тишина. Прошло несколько минут, и вдруг вдоль всей колонны, словно прорвало плотину, засвистели, застрекотали автоматные очереди и одиночные выстрелы. Определить, какая часть колонны подверглась нападению, было невозможно, ибо стреляли отовсюду. И сразу же длинная цепь машин замерла. Солдаты соскочили на землю. Лишь грузовики с гражданскими не остановились и на полном газу устремились к Тале.
Не отрывая глаз от дороги, шофер джипа продолжал нажимать на акселератор. Капитан рядом с ним сидел не шелохнувшись и, казалось, ничего не слышал. У шофера было такое чувство, будто джип рассекает переплетение линий высоковольтных передач с редкими точками, где что-то взрывалось с сухим треском. Он все думал, когда же машина пересечет траекторию какой-нибудь пули, но, так как капитан молчал, шоферу не хотелось показывать свой страх, и, неотрывно глядя на серый асфальт, жадно пожираемый колесами, он ждал приказаний. Послышался яростный свист, и ветровое стекло рассекли тысячи тонких трещин. Шофер понял, что произошло, лишь когда стекло стало рассыпаться. Теперь он уже не видел дорогу и притормозил.
— Остановить, господин капитан?
Капитан не ответил. Шофер обернулся: голова капитана свесилась на грудь, казалось, он спал. На груди у него, на гимнастерке, темнела едва заметная дырочка.
Рассыпавшись вдоль дороги, солдаты пытались отстреливаться. Солнце уже расцветило долину первыми робкими лучами. В воздухе раздавался густой горловой кашель двуствольных пулеметов, злобно заливались автоматы, сухо потрескивали одиночные выстрелы, и все это тонуло в глухом гуле самолетов, пролетавших слишком высоко.
Солдаты залегли в канавах и стреляли оттуда. Перегруппироваться они не смогли, потому что нападению подверглись все машины сразу. Лейтенант, принявший командование после гибели капитана, не хотел переходить в контратаку, так как ничего не знал ни о расположении противника, ни о его численности. К тому же он рассчитывал на капитана Марсийака, который, как он надеялся, все это слышал и вот-вот должен прийти к нему на выручку со своей ротой.
