Тайеб бежал, чтобы спастись от этих улиц, которые хватали его за горло, от гнетущего молчания домов. Взор его помутился. Двери, площади, стены, которые с детства были ему настолько знакомы, что он не обращал на них внимания, приобрели странные формы. Ему хотелось бежать отсюда как можно скорее, но с каждым шагом ноги его все больше сковывала невыносимая тяжесть. В конце концов он присел в изнеможении на пороге одного из домов над площадью Ду-Целнин.
Он уже собирался встать, когда с площади до него донеслись монотонные причитания какой-то женщины, вроде тех, что звучат на похоронах. Тайеб подумал: «Это Смина оплакивает своего сына. Пожалуй, так ее засыплет вместе с ним». Он попробовал встать, но упал, ноги его сделались мягкими, как из ваты. Он прислонился к дому и, держась за стены, спустился на Ду-Целнин, цепляясь за все, что попадалось под руку.
Когда и последний дом остался позади, он остановился, ноги теперь уже совсем его не слушались. Пустынная площадь казалась огромной. Женщина, причитавшая там, была не Смина, а Тасадит. Длинные пряди волос покрывали ее лицо, плечи, и, когда ветер на мгновение приоткрыл их, Тайеб увидел лицо Тасадит, утопавшее в слезах, — оно было ослепительно. Она держала на коленях голову Али и тихонько ласкала его волосы, шею, губы, глаза, которые она, должно быть, и закрыла. Она была одна на площади с мертвым Али. Ни старой Тити, ни ребенка Тасадит не было.
— Ты не дожил до конца. Ты не увидел победного шествия. Алжир, твой Алжир, наш Алжир, ты видел только ночами или в лесу. Дни твоей отчизны, ее раздолье были закованы в цепи, расстреляны автоматами, раздавлены тюрьмами, и ты не успел уничтожить все это. Не печалься, любимый, ступай с миром в сердце, на твое место встанут другие и завершат то, что ты начал. Весть об этом найдет тебя и под камнем, она согреет твое озябшее сердце. Ступай же, любимый!
Она услыхала за спиной шаги и обернулась.
— Это я, — сказал Тайеб.
Подолом платья она стала вытирать глаза и губы Али.
— Надо уходить, Тасадит.
Она приглаживала волосы Али, и на них падали ее слезы.
— Тасадит, в деревне не осталось ни одной живой души, только вы двое да я. Надо уходить.
— Шакалы бродят с голодной надеждой около твоего тела! Напрасно бродите, шакалы, возле тела моего возлюбленного, ступайте прочь! Мой любимый не умер. Возлюбленный мой бессмертен. Он будет жить в моем сердце, в сердцах тысяч мужчин, тысяч женщин нашей страны.
Тайеб осторожно положил руку ей на плечо. Она отпрянула.
— Сестра моя, Тасадит, ради аллаха, выслушай меня. Сроку этой деревне осталось всего несколько часов. Из живых здесь только мы с тобой, Тасадит, мы — последние из Талы… Слышишь? Другие бежали… все… как трусы… Лишь бы спасти свою шкуру, им все равно где — средь этих стен или среди других. Только вы двое, да я… да Моханд Саид… Только мы могли отдать этой деревне все… все до пота, до последней капли крови, до самой смерти… словно безумцы… Слышишь? Умные люди бежали… Надо и тебе уходить… Тасадит, сестра моя, Тасадит!
— Мне не угнаться за тобой. Ты ушел слишком скоро. Ты не смог до конца выполнить то, что хотел, и жизнь твоя оборвалась. О! Путь твоей жизни был прям, как полет пули. Но тебе не нужна моя смерть, да и слезы пусть льются недолго, иначе сердце мое не выдержит. Тебе нужна моя жизнь, нужно, чтобы мы были счастливы, чтобы радость наша стала бальзамом твоему остывшему сердцу и чтобы счастье наше, всепрощающее счастье, пришло к нам как оправдание твоей смерти и твоих тягот…
— Тасадит, ради ребенка, которого я возвратил тебе… посмотри на меня… или, если я противен тебе, хоть выслушай меня… Этот человек отдал свою жизнь за вас… Если ты оставишь его здесь, тело его никто не предаст земле… Вот-вот снаряды начнут падать на деревню… Солдаты уже, наверное, заряжают пушки… Я видел их, Тасадит, видел вот этими глазами, в которые ты не смотришь… потому что это глаза предателя… И Али будет погребен под обломками… и сгниет, как падаль… И труп его будет смердеть, труп единственного героя Талы…
Он кружил вокруг Тасадит, как большой заблудившийся шмель.
— Ну, Тасадит? Сестра моя, Тасадит, помоги мне, я отнесу его в поле… вместе с тобой… А вечером ты скажешь Смайлу, чтобы он созвал мужчин Талы, и они похоронят его… чтобы шакалы его не сожрали… Пусти!
Он наклонился было над трупом, чтобы поднять его.
Тасадит взвыла:
— Не тронь!
Она обняла Али и прижала к своей груди. Тело уже застыло. Тайеб отошел.
