— Ни в коем случае, — запротестовал Мурад. — Здесь ведь редакция газеты «Альже-Революсьон»… Итак, чем мы можем вам помочь?
— Так вот. Его зовут Лонгваль. Меня — Принц. Мы оба сторонники независимости Квебека, вы, наверное, это знаете?
— Да, знаю, — сказал Мурад.
— Мы приехали в Алжир, потому что являемся представителями революционно-освободительного движения.
— Так же, как и мы.
— Вот именно… как вы.
— С жильем вам удалось устроиться?
Мурад подождал, но Принц как будто не слышал вопроса.
— Где вы живете? — продолжал настаивать Мурад.
— Дело не в этом.
— А в чем?
— Нам нужна работа.
В словах Принца ощущался запах земли, восемь месяцев утопающей в снегу. Только полярные льды способны были сохранить этот аромат древней земли, где некогда жили его предки.
— Ваша профессия? — спросил Мурад.
— У меня диплом химика.
— А у вас?
Лонгваль, бессильно опустив плечи, по-прежнему, не отрываясь, глядел в одну какую-то точку на полу.
— Он механик, — сказал Принц, — умеет мастерить разные механизмы… Понимаете?
— Понимаю, — сказал Мурад.
— И вот мы решили между собой: Алжир — это фён[91]! Это страна социализма… А в социалистической стране существует право на труд. Но когда приехали, то увидели: у многих алжирцев у самих нет работы.
— В любой слаборазвитой стране рабочих рук всегда больше, чем работы. Видите ли, здесь не Канада.
— В Канаде есть работа, но мы не могли там оставаться, потому что… потому что не знали, что нас ждет.
Принц стал оглядываться по сторонам, словно ища что-то.
— Мы не знали…
— Мы знали, — послышался невыразительный голос Лонгваля.
Он помолчал немного.
— Нас ждала смерть.
Голос Лонгваля звучал печально:
— Смерть — от нее не убежишь, но до этого хотелось бы успеть что-то сделать.
Затрещал телефон. Словно автоматная очередь. Мурад снял трубку.
— Я уже знаю, спасибо. Амалия прилетит завтра в Мэзон-Бланш[92]… Да, я встречу ее… Извините, — сказал Мурад, опять повернувшись к канадцам. — Скажите, а партия субсидирует вас?
— Мы только месяц как приехали, — заметил Принц.
— Да и потом… — прервал его Лонгваль, но тут же умолк, словно ждал чьей-то подсказки.
Мурад готов был закричать, чтобы заставить Лонгваля оторвать взгляд от гвоздя, приковавшего его глаза к полу.
— Алжир, — продолжал Принц, — ведет в настоящее время переговоры о продаже газа Канаде. В партии нам советовали подождать.
— Да, вы попали в неудачный момент.
Мурад тотчас же пожалел о своих словах.
— Мы подумали, — снова раздался глухой голос Лонгваля…
— Да, — подхватил Принц, — мы подумали, что выход все-таки можно найти.
— Разумеется, — сказал Мурад.
— Если бы нам попросить, например, политическое убежище…
— То мы могли бы получить права, — закончил его мысль Лонгваль.
Мурад глянул на них и только теперь понял, что у них, как говорится, молоко еще на губах не обсохло.
— Сколько же вам лет?
Они посмотрели друг на друга.
— Ему двадцать три, а мне на год меньше.
Гнев Мурада сразу угас. Им вместе было почти столько же, сколько ему, да и потом, что ни говори, они шли на определенный риск.
— Я не юрист, но на вашем месте я поискал бы что-нибудь другое.
— Вы полагаете?..
— Я в этом уверен.
— Тогда, — сказал Лонгваль, глядя на Принца, — мы исчерпали алжирские возможности.
— Подождите, — молвил Мурад, — переговоры относительно газа подходят к концу. При партии существует комиссия по вопросам освободительных движений…
— Остается только один выход, — сказал, словно не слыша его, Лонгваль.
— Да? — оживился Мурад. — Какой же?
— Куба.
То был не вызов — скорее безропотная констатация факта.
— Вам предлагали что-нибудь конкретное, или это просто идея?
— Мы были в здешнем посольстве. Мы сказали: вы принимаете у себя Черных пантер[93], вы набираете добровольцев на сбор сахарного тростника, вы…
— И что же вам ответили?
— Первый секретарь обещал связаться с Гаваной.
В сердце Мурада образовалась пустота.
Первый секретарь? Ну конечно! Затем — советник, начальник канцелярии, посол, запрос в Гавану, ответ через неделю: заходите, там видно будет. Но через неделю никакого ответа не будет. Придется зайти через две, через десять недель, через год или ко второму пришествию! А после второго пришествия все начнется сначала: заполните анкету — фамилия, имя, дата и место рождения, цель визита (уточните!), час… ну и прочая чертовщина.
О, рыцари призрачных иллюзий, чересчур легковесных для нашей бренной земли, ступайте прочь со своим зачарованным взором. Предоставьте взрослым играть в эти жестокие игры.
Неужели не ясно, что вы со своими потусторонними видениями и привкусом рая, застрявшим у вас в горле, словно кость, которую нельзя ни проглотить, ни выплюнуть, вы только мешаете игре. Чтобы постичь ее правила, вам понадобится вся жизнь, на это уйдет весь ваш земной путь до самой могилы. Другие игроки окажутся проворнее и понятливее. Так что живее! Прочь с арены! Коррида взрослых не знает пощады. Социализм? Право на труд? Сахарный тростник? Нет, вы только вообразите… А почему бы уж тогда не Дед Мороз или фея Мелузина?
— Как раз об этом мы и хотели с вами поговорить.
Мурад очнулся:
— А? Да… Чем я могу помочь?
На этот раз ответил Лонгваль:
