Остальные глядели им вслед, когда они взбирались на дюну, закрывавшую горизонт и находившуюся неподалеку от лагеря. Амайас шел впереди, протягивая руку Амалии. Издалека казалось, будто он тащит ее за собой.
— Ну вот, — сказала Суад, — раскол уже налицо.
— Какой раскол? — спросил Серж.
— Говорят, что в Сахаре всегда так! Поначалу все горят желанием что-то сделать, составляют программы, назначают даты, принимают решения, а потом все благие намерения растворяются в пространстве, как уэды в песках.
Серж махнул рукой в сторону дюны:
— Вожди ступили на военную тропу… Чего тебе еще надо?
— Военную? Ты что, смеешься? Вожди продолжают свое сентиментальное путешествие.
— Одно не исключает другое.
— Для тебя — возможно, для них — нет. Главное для них — путешествие, а нефть их больше не интересует.
Прежде чем исчезнуть за дюной, Амалия обернулась и помахала рукой.
— Нет горючего, зато есть кому гореть, — сказала Суад. — Неужели это не ясно? Сразу бросается в глаза.
— Мне — нет, я, наверное, дальтоник.
— Началось все в Алжире, но после Гардаи это чистое безумие.
— Ты уверена, что не сочиняешь?
— Да ты посмотри на них. Когда он с ней, он сам не свой. Ничего не видит, ничего не слышит, отвечает невпопад или что-то несуразное.
— Он — может быть, ну а она?
— Она? Ты видел, как она впивается в него глазами? Да ее силой не оттащишь. Она просто… зачарована!
— Очаровательно!
Они рассмеялись. Очаровательно — это слово Мурад с Амалией повторяли без конца по всякому поводу с тех самых пор, как она приехала, у нее на губах оно буквально таяло, словно перезревший фрукт.
— А что это значит — очаровательно? — спросил Буалем.
— Ничего. Не могу тебе перевести именно потому, что это слово ничего не значит, у нас такого нет. А им оно служит позывными, как на радио.
— Во всяком случае, — сказал Серж, — мы-то здесь.
— Да, в качестве статистов, чтобы вождям было не так одиноко.
— Наподобие хора в греческих трагедиях.
— Не понял, о чем ты говоришь.
— В греческих трагедиях есть два или три персонажа, с которыми действительно что-то происходит. Остальные просто наблюдают за их действием.
— Именно так.
— Только мне кажется, что ты ошибаешься. Несмотря на весь свой аристократизм, Амалия собрала очень хороший материал.
— Это Амалия-то аристократка?
— Разве ты не заметила? Брат в Сен-Сирском военном училище — плюмаж, белые перчатки и так далее. Рядовые, на колени! Офицеры, выше голову! Тетка была белой монашкой. Сама она, правда, нарушила запреты, оторвалась от династии, но надолго ли? — наверняка скоро вернется с повинной или уже небось повинилась. Ты только представь себе: ради двух-трех статеек касательно бензина ей оплачивают месячную экспедицию с «лендроверами» и шоферами, с благословения местных властей, демократичных и дисциплинированных, подключают туземные интендантские службы, для «Альже-Революсьон» никто бы так стараться не стал.
— Платят-то, наверное, нефтепромышленники, а не газета.
— Какая разница?
— Ты и в самом деле думаешь, что «Стандард ойл» берет на себя все расходы ради нескольких статей по поводу нефти? Зачем это ей надо?
— Понятия не имею, но будь спокойна: если мы с тобой этого не знаем, то «Стандард ойл» знает, что делает, возможно, там, конечно, собрались филантропы, но, во всяком случае, не ангелочки с крылышками.
Пожав плечами, Суад направилась к палаткам:
— Ладно! Пойду писать дневник. Вот уже два дня как ваши подвиги не находят там отражения. В докладе для «Стандард ойл» будет пробел.
Буалем взял Сержа под руку.
— Я вот думаю: а может, это происки ЦРУ?
Серж даже вздрогнул: что заставило средневекового инквизитора заинтересоваться вдруг проблемами нашего столетия? Он решил, что не так понял его.
— Что ты имеешь в виду под происками ЦРУ?
— Да всю эту экспедицию. Может, мы, сами того не ведая, работаем на Америку?
Буалем знал, что Серж всегда и все готов был валить на ЦРУ. Повышались ли цены на мясо, не было на рынке картофеля или в порту вдруг начиналась забастовка (забастовка против кого? Против властей? Но если власть в руках трудящихся, не могут же они бастовать против самих себя) — все это, несомненно, были происки ЦРУ.
