Серж и Буалем ненавидели друг друга всей душой. В глазах Буалема Серж был не просто невольным пособником, но ревностным помощником сатаны в деле борьбы против истинной веры. Под прикрытием своего служения на благо народу Серж и ему подобные ставили перед собой цель искоренить веру в бога, в Христа и, стало быть, в Мухаммеда. Но Серж был руми, а кто лучше руми сможет проникнуть в тайные замыслы другого руми? После всего, что ему довелось видеть и слышать в эти последние дни, Буалем уже не сомневался, что за внешним фасадом безобидной миссии Амалии скрывалось нечто иное, гораздо более серьезное; касалось это нефти и было направлено против мусульман, и если власти, по недосмотру или сознательно, не только не желают ничего предпринимать, дабы воспрепятствовать этому, но еще и оказывают ей помощь, значит, придется самому обществу позаботиться о себе. Если Буалем сумеет найти подход к Сержу, то Серж либо сам заговорит, либо заставит разговориться Амалию.
— Нечего себе голову зря ломать. Можешь не сомневаться: тут замешано ЦРУ, если не прямо, то косвенно.
«Ага, — подумал Буалем, — рыбка-то клюет».
— Вот кого я совсем не могу понять, — сказал он вслух, — так это Мурада. Он что, действительно дурак или сообщник? Какая роль отводится ему?
— Мураду? Да никакой. Делает что надо — и хорошо, для компании это главное. Ему и знать-то ничего не надо. Пожалуй, для них даже лучше, что он не знает, — само собой все получается. Суад, как всегда, немного преувеличивает, но по существу она права: Мурад играет им на руку, даже не подозревая об этом.
— Выходит, он жертва махинации?
— Выходит, что так.
— Чьей же, по-твоему? И во имя чего?
Серж в себя не мог прийти от изумления. Как он мог так ошибиться в Буалеме? До сих пор он считал его твердолобым монахом, заблудившимся в чужом веке и упорно стремившимся плыть против течения, наперекор истории. И вот тебе на, припертый к стенке фактами, Буалем, вместо того чтобы положиться на волю провидения, стал задаваться настоящими вопросами. Возможно, если ему помочь немного, он и ответы найдет настоящие.
— Не знаю, — сказал Серж, — но, как бы там ни было, ясно одно: если человек, даже по неведению, играет в такие игры, он волей-неволей становится пособником империализма.
— В таком случае, — заметил Буалем, — надо помешать ему творить зло.
Серж посмотрел на Буалема, и вдруг сознанию его открылась непреложная истина. В глазах Буалема светилось все то, что было дорого ему самому: слепая вера в правоту своей истины, безукоснительное стремление отдать ради ее осуществления все силы, полнейшее безразличие к тому, что выходило за рамки священной цели. На Сержа взгляд этот подействовал, словно струя свежей воды в иссохшей пустыне, очистив его душу от отвращения, которое ему внушали сомнения, мистические переживания и гуманитарные мечтания других редакторов «Альже-Революсьон», которые путали социализм с туманными популистскими воззрениями или мелкобуржуазным анархизмом. С Буалемом все было ясно: выработав раз и навсегда принципы (только бы они были верными), с ним можно идти до конца.
Сделав это открытие, Серж тут же отыскал для него объективное обоснование, удивляясь, как не додумался до этого раньше. Буалем, хотел он того или нет, отдавал ли себе отчет или даже не подозревал об этом, был пролетарием, пролетарием, заблудившимся в лабиринтах ложного миропонимания, но жизнь неизбежно заставит его в один прекрасный день осознать реальное свое положение. И Серж корил себя за то, что ни разу до сих пор не попробовал наставить Буалема на путь истинный. Ему казалось это невозможным: слишком поздно, думал он. И вот теперь он пожалел об этом: крепость, казавшаяся ему неприступной, на деле, возможно, была из картона, или выходы ее не все охранялись, а может быть, где-то в стене оставалась маленькая брешь, сквозь которую могла просочиться истина.
— Ты прав, — сказал он, — только не стоит обольщаться. Практически мы ничем не в силах помочь — ни ты, ни я. Но если нас наберется достаточно много, если весь народ…
— Это слишком долго. А другие тем временем не упускают возможности, делают свое дело.
— Иного пути нет. Нельзя отрываться от народа.
— От народа отрываться нельзя, но народу всегда надо прокладывать путь: для выражения воли народа всегда требовалась элита.
Буалем пристально посмотрел Сержу в глаза:
— Нужны верующие, такие, как мы с тобой.
