Так закончился еще один отпуск.
…Уже на следующий день капрал Корппи сидел с лейтенантом Пурну за столом у крохотного окошка, в которое врывался весенний свет, освещая шахматную доску и черные и белые фигуры, смысл и значение которых был понятен и существовал только для них двоих. Для остальных людей полевого охранения он оставался непостижимым. Застывшие в оцепенении фигуры игроков, с головой ушедших в свои мысли, их пребывание в каком-то мире деревяшек пробуждало в других нечто среднее между благоговейным страхом и досадой.
Разве это человеческая игра! Игрок в карты всегда что-нибудь скажет или буркнет, захохочет, выругается, если карта не идет. А эти только сидят часами как истуканы да пялят глаза на деревяшки. Смотришь на них, и начинает прямо мутить. Ведь в жизни этих людей и без того хватало неподвижности и тишины. Почти два года они торчат в этой избушке! Пришли сюда в начале войны, да так и остались здесь, в чащобе. Вокруг только тайга да таежная тишь. Противника словно не существовало. Разве только иногда находили чей-то след где-то на болоте, да слышали далекий выстрел, да иногда где-то гудел невидимый самолет. А что это значило в мировой войне, в которой создавались гигантские «котлы» и каждый час происходили большие события…
Раз в неделю приходил «караван» с продовольствием. Комок масла, кусочки сахару, хрустящие галеты и табак были словно подтверждением того, что они все еще относились к действующей армии. Газеты и письма приходили с большим запозданием. Но в каждом номере газеты жирные буквы рассказывали о наступлении и удачно отраженных атаках.
Через каждые четыре месяца люди получали отпуск, вырываясь из привычного круга однообразной жизни. Но отпуск проходил слишком быстро. Тайга вновь принимала их в свое лоно, и весь остальной мир с великими военными операциями казался чем-то нереальным…
Так продолжалось уже почти два года. Это легко сказать, но когда подумаешь, то вздохнешь: два года… Когда-то в далекой молодости они прибыли сюда… После этого в их жизни ничего не изменилось, да и вряд ли изменится, какими бы кричащими ни были заголовки газет.
Наступило время, когда, по их собственному убеждению, их участие в этой войне стало каким-то очень странным, чуть ли не кошмарным. Они бы с удовольствием променяли ее на любую другую судьбу… А какие судьбы были уготованы войной другим! Одних, например, брали из своего дома, сажали на пароход, и везли на другой конец земли, и заставляли выпрыгивать по горло в воду. А потом выбирайся на берег, с которого в тебя остервенело палят. Это называлось — высадить десант. Или же тебя сбрасывали с самолета на чужую территорию с взрывчаткой за спиной, и ты должен наносить кому-то вред, подрывать важные сооружения. Тогда тебя называли парашютистом-диверсантом.
Конечно, это судьбы все незавидные. Но все-таки такая война лучше: что-то происходит, к чему-то люди стремятся. Не то что здесь, на их войне, где ни разу не приходилось иметь дело с противником, да вряд ли и придется. Они только существовали да ждали. Даже команда «подъем» у них звучала примерно так: «Эй, приятель, кончай ночевать, начинай существовать!»
Временами они подозрительно поглядывали друг на друга. Не происходит ли с приятелем что-то странное? Почему, например, Лалли ковыряет и строгает березовый нарост, пока от нароста ничего не останется? Мог бы он вырезать хотя бы плохонькую пепельницу. А Роуви начал показывать, на что он способен. Если кто-нибудь говорил, что то-то и то-то невозможно, то вскоре Роуви доказывал такую возможность на деле. Половину своей бороды он выдергал щипцами для чистки автомата. Целую неделю он не ел, чтобы показать свою силу воли…
А как понимать то, что командир и Корппи целыми днями сидят за шахматами? Сидят как истуканы, пялят глаза на доску и так осторожно передвигают деревяшки, словно боятся, что из них может душа выскочить. А в это же время где-то происходит невиданное наступление, земля содрогается, дымит, выбрасывает из своих недр фонтаны пыли и осколков, растрескивается, а кровь и человечье мясо не ставятся ни во что. Даже зло берет, что эти двое умеют так удачно уйти и спрятаться от действительности в своем мире деревянных фигурок.
Лейтенант Пурну — серьезный человек, он ждет окончания войны, чтобы вернуться к своей работе и семье. А капрал Корппи — порядочный пройдоха, который воображает, что человечество воюет единственно с той целью, чтобы его жизнь стала интереснее. Во всяком случае, он так говорит. Трудно поверить, что этот Корппи, проводящий время за шахматной доской, самый беспробудный пьянчужка во время своих отпусков. Почти никто этому и не верит, а все думают, что он просто хвастается, когда рассказывает о количестве опорожненных бутылок…
Лейтенант Пурну относится к шахматам чрезвычайно серьезно, почти как поп к своему делу.
Потом наступает момент, когда он вдруг замечает, что фигуры партнера стоят совершенно иначе, нежели им надлежало бы по естественному ходу игры. Тогда-то наконец посторонние получают возможность услышать голоса играющих.
