Фаюнин. Ну, муха, быть тебе слоном. Бумаги отнесёшь, надушись… и покрепче надушись. Пахнешь ты нехорошо! И приходи. Я тебя на Шпурре выпущу, а уж ты сам яви ему своё усердие.
С дороги Кокорышкин оглядывается, опасаясь за врученную тайну. «Не спугните, Николай Сергеич!» И верно, оставшись один, Фаюнин сразу оказывается у талановской двери. Он дважды собирается постучать туда, но ещё прежде на стекле появляется силуэт Таланова и раздается стук. Отскочив в противоположный угол, Фаюнин сурово вертит ручку телефона.
Комендатуру. Фаюнин. Подожду.
Повторный стук.
Войдите.
Это Таланов. Он очень теряется в своей новой роли просителя.
Ай-ай, а супругу-то на кухне забыл, просвещённый человек?
Таланов. Я не в гости, я по делу, Николай Сергеич!
Фаюнин(суше). Личному?
Таланов. Не совсем.
Фаюнин. Присядьте пока. (В трубку.) Не освободилась ещё? Подожду. (Раздумчиво, глядя на стол.) Четверть века зажмурясь жил в надёже: проснусь… и всё позади. Отшумело, как дождь ночной. И солнышко. И яблонька в окошко просится. И раскрылись очи, и, эва, яства райские стоят, а на душе — ровно на собственные поминки попал. Как эта болезнь прозывается, доктор?
Таланов. Предчувствие, Николай Сергеич.
Фаюнин. Предчувствие?.. (В трубку.) Спасибо, деточка. Битте, мне фирте нуммер нужен. Данке. (Почтительно.) Это помощник господина Шпурре? Фаюнин беспокоит. Да опять насчёт новоселья-с. Обещались. Что?.. Плохо слышно, что? (Он трясёт и дует в трубку.) Комендант тоже обещались… в целях поддержания авторитета градского головы. Да, кое-кто уже собирается. Что?.. Не слышу, не слышу, что? (Таланову.) Визг какой-то. И кричит-то как, послушайте-ка!
Таланов(склоняясь ухом к трубке). Это женщина кричит.
Фаюнин. Допрашивают!… Ай-ай, и голос знакомый будто. (Озабоченно.) Ваша-то Ольга Иванна дома ли?
Таланов(вздрогнув). Была дома… а что?
Фаюнин. Ну и слава богу. (Бережно повесив трубку.) Не будем мешать им. Вот я и готов, Иван Тихонович.
Таланов собирается с силами. Фаюнин слушает, откинувшись к спинке, прикрыв глаза и играя цепкой часов.
Таланов. Я пришёл выразить свою глубокую обиду.
Фаюнин. Чем именно?
Таланов. Вам известно, что ко мне вернулся сын. Временно он живёт у меня. Вчера он собрался в баню с дороги…
Фаюнин. С прострелянной-то рукой? Ай-ай, не бережётся наша молодёжь… Виноват, слушаю, слушаю!
Таланов(решаясь после промаха итти напролом). И тогда оказалось, что к моим дверям приставлена какая-то гнусная фигура… в шляпёнке да ещё с обмороженными ушами.
Фаюнин приоткрыл один глаз, глянул, словно клювом ударил и снова замер. И только засуетившиеся пальцы обнаружили его волнение.
Ясно, Фёдору стало противно… и он вернулся домой. (Горячо и убеждённо.) Слушайте, Фаюнин. Мне шестьдесят. Меня никто никогда не трогал. И я прошу господ завоевателей оставить мою семью в покое и теперь!
Он даже стукнул ладонью по столу. Фаюнин ловит его руку.
Фаюнин. Да успокойтесь вы, Иван Тихонович. Голубчик, придите в себя, успокойтесь. Господи, да кто же вас обидеть собирается! Людей-то ведь нету… я да Кокорышкин на весь город. Ведь вы, к примеру, не согласитесь у чужих ворот постоять… ведь нет? Ну, вот! Вот и берут всякую шваль. (Возмущённо.) Да ещё с обмороженными ушами… ай-ай-ай. И вид из окна портит, да ещё и заразу занесёт. Скажу, непременно скажу… чтоб заменили!
Часы-кукушка в соседней комнате глухо кричат шесть раз. Окончательно смерклось.
Не идут гости-то. Вот вам и точность немецкая.
Фаюнин намеренно молчит, а Таланов всё не уходит. Его мучит подозренье, что Фаюнину что-то известно.
Кстати, как решили насчёт того письмеца?
Таланов. Это какого письмеца?
Фаюнин. Написали бы, говорю, а дочка ваша, Ольга Иванна, и отнесла бы, поскольку она и теперь с ним видается. С Андреем-то!.. А вот и гости сползаются…
