Он надевает шапку и уходит. Он нарочно затворяет дверь неплотно. Захватив со стола оставленные Дракиным варежки, Похлёбкин в мгновенье ока оказывается у выхода.
Похлёбкин (намеренно громко). За что вы его так! Он последнюю рубаху миру отдал.
Мамаев (не поняв его уловки). Под рубахой-то ещё душа есть, Василь Васильич.
Похлёбкин (изготовясь тем временем и весело подмигнув всем). Рукавички забыл, Дракин. Бери!
И, рванув на себя дверь, наугад протянул варежки. Звук досады, точно душу вывихнул с размаху, вырывается у него. Дракина там нет.
Играет знахарь. Ну, поиграю и я с тобой, Степан Дракин!
Мамаев. Так, может, не пускать его в Кутасово?
Похлёбкин. Ничего, здесь сын его любимый останется... Далеко не уходи, Илья: под водой сыщем. Прикинь пока, отдохни, подумай...
Он кончил как раз во-время. Снаружи ударом ноги открыли дверь. Слышны голоса. «Иди, волчина, не огрызайся», «Придярживай его за шею-те...» Заметно робея людей. Илья уходит в глубь землянки. Четверо мужиков торжественно вводят громадного человека, с головой покрытого мешком, из-под которого виден чёрный нагольный тулуп да рука с грязным и грузным кульком. «В могилу, что ль, ведёте?» — громоздко сходя, спрашивает добыча из мешка. «Иди, дядя. иди. Ты себе полгроба уже заработал!» — отвечают конвойные. Установив добычу перед Похлёбкиным, все четверо посмеиваются.
Ну и денёк выпал. Видать, крупный улов. Что за зверь?
Задний мужик, безбородый и в рваном малахае, выскочив вперёд и мыча, пытается жестами и мимикой объяснить обстоятельства поимки.
Травина. Это ещё что за чудо природы?
Первый мужик (видимо, любитель поговорить). Свояк даве из Путилина пришёл, сиротка! Ценный человек, главный плясун на всю Росею. Вот немой только...
Травина взглянула на Похлёбкина. Тот утвердительно кивнул в ответ.
Главное, ему и питания особливого не требуется... хочь в дупле проживёт. (Немому.) Ну, чево, чево суёшься, немота? Ну, объясни, объясни... не можешь?
Сдавшись, немой сокрушённо отступает.
То-то горе!.. Пошли мы с Прокопом в Заберезник стог ломать. (Про добычу.) Поддели вилами-те, а он и вылез. В кровé весь, а потом встряхнулся, ничево.
Второй мужик. Медведь ранетый, видите ли что... он травой рану себе затыкает. Поплюет, заткнёт дырку-те и отправляется куда ему надоть по делам!
Добыча (из мешка). Запарился я тут, Василь Васильич.
Травина. А ну, покажите вашу добычу.
Сдёргивают мешок. Похлёбкин, привыкший к неожиданностям, только усы поглаживает. В знаменитой своей шапке с красным донышком и приставшими к ней сенинками перед ним стоит Бирюк. После долгого мрака он жмурится в прямом солнечном луче.
Обыскали его?
Второй мужик. Ножичек нашли, в цехауз сдали. (Про кулёк.) А это, говорит, суприз Похлёбкину, не даёт!
Похлёбкин. Ступайте, ребятки... и молчок, кого привели. А то я плохой, когда сердитый.
Мужики уходят на цыпочках, косясь на занавеску.
Поговори с ним, Акимовна. Знобит меня будто, как посмотрю на него.
Он принимается свёртывать цыгарку, но бумага неизменно рвётся: он бросает её и принимается за другую, третью...
Травина (Мамаеву). Задержи Дракина. Поход отменяется.
Мамаев уходит.
Отдыхал, что ли, от злодейства своего... в стогу-то?
Бирюк. Не... дожидал, пока ваши выйдут. Боялся, один-то, на мину напороться. Да сном меня и замело...
